Чтение онлайн

Левиафан плыл вниз по течению стремительно и плавно; зеленое время еще не кончилось, когда они достигли бухты за полуостровом, изогнутым, словно крючок. Воды тут были чистыми; ночью бурный поток унес обломки тианских галер и плотов даннитов, и лишь дюжину обгорелых бревен прибило к берегу. Сам берег был неразличим: от кромки вод до леса его затягивал оранжевый туман, а выше, то ныряя в непроницаемую мглу, то кружась над нею, металась и вопила стая птероидов. Лесной ассенизатор уничтожал отходы…

– Может, кто-то еще жив? – промолвил Дарт, с тоской взирая на берег. Но Нерис покачала головой.

– Божественный туман растворяет мертвую плоть, а израненную – врачует. Не так быстро, как Цветок, но все же… Сейчас живые были бы на ногах и выбрались к воде. Но тут одни лишь бревна… – Помрачнев, она пробормотала: – Не в обычаях тьяни оставлять кого-то в живых…

«Значит, Кордоо не удалось прорваться, – подумал Дарт. – Бедный Кордоо, незадачливый адмирал! Бедный Руун…» Горло его вдруг пересохло, словно пепел сгоревших плотов еще клубился в воздухе, мешая дышать. Свесив голову за борт, он смочил лицо и губы.

– Они ушли к Элейхо, соединились с ним, и он даровал им вторую жизнь, – сказала Нерис. – Больше они не враждуют, ибо Предвечный их примирил. Даже в тьяни не осталось жестокости… Те, кто уходит к Элейхо, меняются к лучшему, и сожалеть о них не надо. Ни сожалеть, ни поносить.

– На острове криби ты говорила иное, – хрипло отозвался Дарт. – Ты помянула тиан недобрым словом.

Она опустила голову.

– Даже ширы испытывают гнев… Они уничтожили Сайана и всех моих спутников и были со мной непочтительны.

– Чего они хотели от тебя?

– Того же, чего хотят в Лиловых Долинах. У тьяни нет шир – как им познать силу, скрытую в зерне, и оживить бхо? Подобное подвластно лишь ширам, и потому балата не обходится без нас… и без маргаров, – добавила она после паузы.

– Без зверей? Таких, как я убил?

– Нет. Таких, как Сайан, и таких, как ты.

Зеленое время истекло, и раковины в ожерелье Нерис начали голубеть. Левиафан снова плыл против течения; им не хотелось останавливаться на ночлег вблизи бухты, где, растворяя мертвые тела, клубился очистительный туман.

– Флот тиан нас обгоняет, – заметил Дарт после паузы.

– Всего лишь на один цикл, и скоро мы будем впереди. Мы приплывем к устью речки раньше их. Там нас встретят.

– Возможно, там мы и расстанемся.

Она пристально взглянула на Дарта, пожала плечами.

– Кто может знать!

– Ты. Ты просветленная шира! Достань свой кристалл, и пусть Элейхо пошлет тебе вещий сон. Только без кровопролитий и пожаров.

– Я вижу то, что вижу, и я не в силах изменить начертанного. – Нерис вздохнула, полезла в свой мешок, но вытащила не кристалл, а зеркальце. Всмотревшись в свое отражение, она вздохнула снова. – Мой раят не потускнел, а это значит, что ты не подарил мне жизни и дитя. Наверное, и не подаришь… слишком мы разные… Но все же я буду с тобой, Дважды Рожденный. И я не хочу знать, когда и как мы расстанемся.

– А если этого не случится?

– Случится. – Она посмотрела на свой джелфейр. – Случится с той же неизбежностью, с какой зеленое время сменяется синим. Ты уйдешь, непременно уйдешь, и мне тебя не удержать, ибо в мыслях твоих – другая.

Дарт вздрогнул и покосился на ее лицо, озаренное ярким светом голубого солнца и оттого казавшееся еще более спокойным и отрешенным. Веки Нерис были полуопущены, густые ресницы затеняли глаза, и только раят на виске сиял холодным серебряным блеском.

Он выдавил нерешительную улыбку.

– Как ты об этом узнала? При помощи колдовства? Не лучший способ, чтоб разобраться в чужих сердечных тайнах, моя госпожа.

Ресницы Нерис взметнулись, опустились, и он услышал:

– Глупый маргар! При чем тут колдовство? Достаточно быть женщиной…

…Через три цикла они настигли флот тиан и обогнали его, прячась то под крутым берегом, то под ветвями развесистых кустов. Дарт, надвинув щиток визора, пересчитал галеры: их оказалось не меньше двух сотен, и плыли на них тысяч десять воинов – огромное войско по местным масштабам. «В битве с такой армадой шансы даннитов равнялись нулю», – мелькнуло у него в голове.

Возможно, шансы рами из Лиловых Долин были точно такими же.

Камень окружал Дарта сверху, снизу и со всех четырех сторон. Вернее, с трех: темница, в которую его ввергли, была треугольной, и это порождало странную иллюзию: куда бы он ни посмотрел, стены сбегались, словно загоняя его в тупик.

Смотреть, собственно, было не на что. Стены, пол и потолок – из отшлифованного розоватого гранита, цельные, без швов, не вырубленные, а скорее выплавленные в каменной толще; посередине – цилиндрический выступ, тоже каменный, невысокий и застеленный шкурами, на котором он мог улечься хоть вдоль, хоть поперек; рядом выступ поменьше, изображавший стол. В одном углу – груда поглощающего отходы мха, в другом – овальный наклонный желоб, выходивший из круглого отверстия-люка, заткнутого сейчас деревянной крышкой – спилом дерева внушительной толщины. Шкуры, устилавшие ложе, также были древесного происхождения – не шкуры вовсе, а кора с длинным серым мягким мехом, ободранная со стволов и аккуратно нарезанная большими полотнищами. Освещали камеру сплетенные из лишайника венки – три больших кольца на трех стенах, сиявшие голубоватым люминесцентным светом. В камере было тепло и сухо, на выступе-столе располагался поднос с горой плодов, шкур для постели тоже не пожалели. Вполне комфортабельная темница, но все же – темница…

Дарт решил, что тут когда-то была опочивальня Темных, оформленная со спартанским вкусом. Лежа на шкурах и вертя головой, он пытался представить, как странное существо размером с барана скатывается вниз по желобу, спешит по нужде в уголок, потом забирается к нему на ложе, разевает пасть и начинает чавкать фруктами. Он наделял эту тварь то щупальцами, то руками и ногами, то хоботом или языком – одним языком, зато упругим, длинным, позволявшим твари перемещаться скачками и ловко хватать фрукты с подноса. Так он развлекался с красного времени до синего и с синего до красного. Ракушка-джелфейр была при нем, а также комбинезон и башмаки, но все остальное испарилось. Видно, местные власти изучали его снаряжение и решали, что делать с самим владельцем: пустить ли на садовое удобрение или, расчленив, скормить водившимся в озере мохнатым жабам. Отсидев в узилище полный цикл, Дарт был согласен на любой предложенный вариант. Его энергичная натура не выносила бездействия.

Все начиналось гораздо лучше, чем кончилось.

В устье речки – той, что текла из озера в большую реку, – их поджидал корабль, парусная баржа с резными перилами, с бортами из досок харири, изукрашенных перламутром, с роскошным шатром на корме, где были приготовлены столы и мягкие постели, и с трюмом, набитым одеждой и коврами, устрицами и копченой рыбой, сладкими соками и фруктами, соленьями и кувшинами с медовым шербетом, который не слишком пьянил, но был чрезвычайно кстати, когда подавали острые и пряные блюда. Поглядев на это великолепие, отведав деликатесов, заметив, как почтительно приседают перед Нерис и перед ним, Дважды Рожденным маргаром, воины и мореходы, а также хорошенькие служанки, которых насчитывалось не менее дюжины, Дарт разнежился и подумал, что миновать Лиловые Долины никак нельзя. Там, вероятно, понимали в жизни толк, и к тому же, как его уверял предводитель встречавших Ренхо, выбранный Дартом маршрут в предгорьях хоть и был короче, зато тяжелее, чем дорога от озера. Там пришлось бы идти вдоль каменистых осыпей, блуждать в ущельях, продираться сквозь колючий кустарник, форсировать овраги, заполненные грязью после ночных дождей, и там не росли плодовые деревья. Последнее не тревожило Дарта – его контейнер с пищевыми капсулами еще не опустел, однако путь и вправду был нелегок. И в результате, решив, что выигрыш в расстоянии не компенсирует потерю времени, он согласился плыть в Лиловые Долины.