Чтение онлайн

– Цел и невредим, - доложил о нём солдат, взволнованно глядящий, лопоухий, едва ли не подросток.
– Не захотел сидя ехать, лежал всю дорогу.

У мужчины было бритое не далее, как вчера, сытое лицо, он глядел на офицера горестными глазами.

– Никого нигде я не убивал! Я в команде, которая фураж заготовляет, - произнёс звучным голосом.

С Тавлеевым переглянулся статный, постарше других, военный, двинул головой в сторону: они отошли шагов на десять. Военный, который был не носившим погоны подпоручиком и командовал конной разведкой, отчитался, где побывали он и его ребята. Выведав, в каких местах стоят части красных, они повернули назад и вчера вечером невдалеке от деревни Липатовки узнали от идущего оттуда старика: красные там есть, но их немного.

Верстах в полутора от деревни зелёный от ряски пруд тесно обступали старые тополя, тут был одичало-заросший барский парк, усадьбу сожгли зимой. Двадцать два разведчика, включая командира, ведя коней в поводу, укрылись в парке.

Когда стало темно, разведчики на конях двинулись шагом за стариком, которого они уговорили помочь им. Собаки в деревне, где хозяйничали чужие люди, лаяли и днём и ночью, к их лаю привыкли. Давеча старик сказал: красные устроились человека по четыре в нескольких стоящих рядом избах, теперь он указал крайнюю. К её двору вдоль плетня с росшим возле бурьяном прокрались подпоручик, с ним трое. В неплотной тьме была различима фигура часового, он сидел на ступени крыльца и, очевидно, дремал. Подпоручик осторожно поднялся над плетнём с карабином в руках, приложился - от удара пули часовой чуть дёрнулся, обмякло сунулся головой вперёд.

Разведчики перемахнули через плетень, кинулись к избе. Невысокий быстрый паренёк очутился первым у двери, рывком открыл её и прижался к стене сбоку - бросив внутрь осколочную гранату Ф-1, прозванную лимонкой. После взрыва ворвались в избу, вскидывая винтовки.

Три другие группы уже были в соседних дворах - красные выскакивали из изб под выстрелы, некоторым удавалось пробежать к лошадям, вскочить на неосёдланную. Двое с винтовками, один с двумя револьверами залегли за колодезным срубом - разведчик из-за овина забросил туда лимонку, которая разорвалась с её характерным на открытом воздухе негромким хлопком.

Дико заполошные, утробные, очумелые голоса красных, выкрикивающие матерную ругань, перекрыл призыв:

– К пулемёту!

Но у двуколки, где был пулемёт, уже прилёг разведчик - подсёк одного, второго, третьего из маузера, упирая в плечо приклад, которым служила кобура орехового дерева, называемая колодкой.

Красные, полуодетые, почти все босиком, убегали задворками, через огороды, пропадали в ночи.

– О! Вон туда заскочил!
– один разведчик тронул за плечо другого, показал рукой на сарай.

Они вошли в сарай с винтовками на изготовку, сказали в один голос:

– Сдавайся!

В темноте разглядели поставленные сюда до зимы сани, из них поднялся, живо воздев руки, человек:

– Не стреляйте! Я безоружный!

Его вывели во двор, подошли другие разведчики с подпоручиком.

– Меня подневольно в команду взяли! Поглядите - пиджак на мне!
– сказал пленный тоном простосердечия, старательно держа руки поднятыми.

– Обыскать его! И хозяина вызвать!
– велел подпоручик.

Появился хозяин избы с керосиновой лампой. Лишь только она осветила лицо пленного, взметнулся крик:

– Во-от кто! Я тебя узнал!

– Что такое, Утевский? Кого вы узнали?
– недоверчиво спросил офицер взволновавшегося паренька-солдата.

Тот принялся объяснять:

– В Бузулуке зимой стали хватать эсеров! Посадили в тюрьму Переслегина, Захарьева. Я с товарищами требовал их освобождения, и меня тоже схватили, посадили в ту же камеру. И пришёл он, потребовал, чтобы Захарьев встал на колени, тот не встал, и ты...
– юный солдатик повернулся к мужчине в пиджаке, - ты стал стрелять ему в живот... Потом ты закричал Переслегину, чтобы он встал на колени, а он дал тебе пощёчину. И ты стал избивать его, пожилого, больного! У тебя были засучены рукава, я видел татуировки на твоих руках, на пальце видел медный или золотой перстень с печаткой. Ты бил Переслегина кулаком и ладонью, рукояткой нагана, ногами и выстрелил ему в лицо.

– Покажите руки, - сказал пленному подпоручик, тот показал пятерни, растопырил пальцы, говоря со скорбным как бы смиряемым негодованием:

– Никакого перстня, ошибка, спутал с кем-то меня!

Солдаты задрали ему рукава - округлые мускулистые руки оказались выше кистей покрыты рисунками.

– Наколки у многих на руках! Неуж у ваших ни у кого нет?
– сказал мужчина офицеру.

Тот спросил Утевского:

– Не помните, какие татуировки?

Солдат мотнул головой:

– Нет!

У пленного вывернули карманы, велели снять сапоги; лампу передавали друг другу, освещая его со всех сторон, опускали её к земле - перстня не увидели. Подпоручик послал ребят с лампой в сарай - не брошено ли там оружие. Не нашли ни револьвера, ни пистолета. Один из разведчиков, подняв лампу над пленным, сказал:

– А его ли пиджак?

Взгляды обратились на хозяина избы:

– Не ваш пиджак он взял?

Селянин подумал и ответил, что нет. Было понятно: он мог солгать, боясь мести.

Подпоручик спросил Утевского:

– А как вы спаслись из тюрьмы?

– Меня спас надзиратель, он при царе служил и никогда не видел, чтобы в тюрьме убивали. Тряс головой, шептал: "Революция..." Он вывел меня и сам ушёл, чтобы скрыться. Сказал - семьи у него нет, и красным некого покарать.
– Солдат в ярости указал рукой на мужчину в пиджаке: - Это тот убийца!

Утевский, учившийся в реальном училище в Бузулуке, одним из первых вступил в отряд, глаза его редко улыбались, это был словно постоянно мучимый переживаниями мальчик-старик. Его ли не уважали?

Пленный раскрыл рот и не закрывал:

– Малый, может, не в себе! ночь, бой, нервность, ему и прибредилось, гляньте - нервный он. Может, и видел убийство, а теперь показалось, что я был. Так любого можно оговорить...

Подпоручик сказал ему:

– Решение о вас вынесет суд!

И распорядился взять для него подводу. Выехав на заре, команда разведчиков поздним утром прибыла в Савруху.

23

Во дворе поставили вынесенные из горницы стол, стулья. Около них оставив свободное пространство, полукругом тесно встали солдаты, ряд за рядом. Послеполуденная жара выгоняла пот. Несмотря на множество людей, которым не хватило места во дворе и они толпились и за забором, было тихо.