Чтение онлайн

— Жил да был один дурак. И нашел он однажды меч. Шёл-шёл привычной дорогой, смотрит — меч. Обрадовался дурак, взял меч домой, на стенку повесил, да всё любовался. Так и помер.

А был другой дурак. Тоже меч нашел. Давай им хлеб резать — неудобно. Мясо — несподручно. Свистульку вырезать хотел — порезался. Разозлился дурак, пошел к кузнецу и говорит: обточи ты мне эту железяку дурацкую! Кузнец посмотрел, говорит: и впрямь, дурацкая, коль дураку досталась. Взял, да сделал нож из меча. Побежал дурак домой довольный — свистульки резать, да хлеб кромсать.

А то ещё третий был. Нашел меч, да сходу и порезался. Эх, говорит, плохой меч! И я дурак. Вырыл яму, бросил туда меч, сам рядом лег и орёт: заройте, мол. А народ ходит, посмеивается. А дурак плачет.

Вот видишь, ребенок, дар-то у тебя с рождения. А ты им и не пользовался толком, так, крал его у себя по капельке, когда нужно было. А тут-то тебе целиком его показали, ты и упужался, с виду храбришься, а сам так и думаешь, где б кузнеца сыскать.

А ты, Солнышко? Был у тебя дар, ты и радовалась, горя не знала, всё забавлялась, да любовалась, и пред другими хвастала. А как забрали, так и заплакала, закручинилась. Того не понимаешь, что если б не забрали — и померла бы, не проснулась. Время трудное пришло, никто уж ничего не дарит, всё самим брать приходится, а возьмет лишь тот, кто знает и умеет, у кого руки выдержат.

А дружочек ваш, что в яме рыдает? Вот собрались у меня три дурака, один другого краше, сидят, уразуметь не могут, почему трава зеленая. Говорят иные: пущай себе помрут, раз дурачьё. А я — тоже дура, всё надеюсь, надеюсь чего-то…

Говоря, старушка закончила ткать и принялась шить. Руки её двигались медленно, а ткань, казалось, превратилась в свет. Она переливалась в сморщенных руках, теряла форму, струилась и перетекала. И мерный голос старушки, и эта игра света погрузили принцессу в странное состояние. Она позабыла, как дышать, замерла и всё глядела, глядела на свет, который будто пытался напомнить о чём-то важном, но сокрытом за тонкой завесой тьмы.

— Подь сюды, Солнце мое ясное, — проворковала старушка. — Вот тебе подобающее одеяние. Сейчас примерь — большим покажется, а как час придёт — так впору станет.

Ноги принцессы сами понесли её к старушке. Та встала, взмахнула руками, и принцессу накрыло золотое сияющее облако. Она судорожно вздохнула, подняла руки, опустила и посмотрела на себя, наклонив голову. Рыжие волосы огненными завитками лежали на ослепительно-белом платье. Оно казалось сотканным из облаков и снега, из света и воздуха. А присмотреться — нитки, и каждую видно. В узоры сплетаются, за которыми пока проследишь — состаришься, больно замысловатая вязь. Лучше сморгнуть — тогда вновь свет, вновь облако. А под этим великолепием Ирабиль ощутила себя — маленькую и съежившуюся.

— Сама не спеши, — продолжала старушка. — Поторопят другие. Тяжело на рассвет смотреть, когда к закату клонит. Всему свой час придёт, и он не за горами.

Ее шершавая рука коснулась ладони принцессы, погладила и что-то оставила. Маленький кусочек металла, теплый и гладкий. Ирабиль скосила взгляд, попыталась разжать пальцы, но старушка сжала ей кулак обеими руками. Ирабиль вскинула голову, встретила теплый взгляд, в котором, как в книге, прочла: «Не время. Не спеши».

— Не признаешь меня? — шепнула старушка. — Милостивая госпожа. Уж не моею ли кровью вас выпоили, когда вы мёртвенькая родились? Уж не я ли вот так же наряды на вас надевала, да кудри вам заплетала?

Как и странное одеяние, лицо старушки расплылось перед глазами, а потом вновь собралось, но стало немножко другим. Какие-то незначительные черточки изменились, чуть иначе сощурились глаза, добрее и проще стала улыбка. У принцессы подкосились колени.

— Акра?! — выдохнула она. — Ты? Как?!!

Старушка придержала её за локти. У принцессы кружилась голова, в глазах темнело, звуки исчезли. Лишь отдалённо стучало сердце, да переливался тихий смех Акры. Служанки, с которой Ирабиль не расставалась все годы жизни в Кармаигсе. И вот… И вот она здесь.

Вампир?

Или человек?..

Лань замерла меж деревьев и смотрела на Кастилоса круглыми черными глазами, как бы недоумевая, что он тут забыл. Кастилос медленно вдохнул носом воздух, только чтобы учуять запах. В этот миг ему показалось, что он уже схватил животное. Он слышал дыхание лани, биение её сердца, обонял источаемые ею запахи, некоторые из которых говорили о любопытстве, но ни один — о страхе.

Их взгляды встретились, и Кастилос сделал маленький шаг вперед. Лань не шелохнулась. «Вот и стой, — говорил он мысленно. — Не нужно бояться. Просто жди меня…»

Он приближался, больше не дыша и не моргая. Запечатлевал в мыслях свою жертву. Каждый её напряженный или расслабленный мускул, каждое пятнышко на красивой шкуре. Что-то можно будет сделать и из этой шкуры…

Он встречал таких же ланей у себя на родине, в южной деревушке, названия которой предпочитал не вспоминать. Там они водились в изобилии, но охотники нечасто били красивых животных. Все предпочитали кормиться со своей земли, своим скотом, а на охоту шли ради веселья. Или когда совсем тяжело становилось, в неурожайные годы.

Откуда эта зверюга взялась тут, на севере? Откуда… Оттуда же, откуда тот козленок, которого повезло поймать несколькими днями раньше. Козленок боялся, больше того — он недоумевал. А вот лань — та будто стояла у себя дома и смотрела на гостя, в ожидании, когда тот поклонится и объяснит, зачем пожаловал.

Кастилос приблизился на расстояние прыжка, но решил сделать ещё один шаг, чтобы наверняка. Чтобы у лани не было даже половинки шанса. И тут, когда он уже начал это последнее робкое движение, лань, так и не выказав никакого страха, прыгнула через заросли можжевельника и исчезла. Ей попросту наскучило ждать.

Выругавшись шепотом, Кастилос сбился с шага, тут же прыгнул следом, прорвался сквозь кусты и остановился на поляне. Пусто. Тихо. Как всегда.

Лес кишел зверьми. Кастилос чувствовал их, слышал, иногда даже видел, но стоило броситься по следу, как всё исчезало. Лань была единственной, кого получилось рассмотреть так близко. Поначалу он винил свою нерасторопность, но когда солнце добралось до зенита, остановился и сжал кулаки.

— Ты, тварь, — прошептал он. — Даже с Той Стороны надо мной насмехаешься?