Солнцеворот
Шрифт:
Капуцин встретил прибывших с Гонорием "белохвостых" очень радушно: приказал своим женам накрыть стол в праздничном варианте и выкатить бочку крепкого пива.
— Мы не ради угощения прибыли, а за Медвяной Росой! — с твердостью кремня в голосе заявил Ерофей.
— Она здесь. Только она немного прихворала. Ее муж Беллерофонт отправился сегодня утром вместе со своей старшей женой Рауленой в гости к своему тестю — князю Бильдыеву, — сообщил Капуцин, упомянув имя вождя племени южных тунгусов-оленеводов.
Ответ Капуцина "белохвостых" насторожил, и Павлов потребовал, чтобы Медвяную Росу ему немедленно представили. Старшая жена Капуцина Магнолия из рода Желтого Быка без лишних слов проводила его в светлицу на втором этаже просторной рубленой избы. Свою любимую жену Павлов застал лежащей на перине и сразу заметил, как она сильно изменилась: глаза потускнели, щеки опали и побледнели.
Увидев его, Медвяная Роса вскрикнула от неожиданности и попыталась подняться с постели, но, застеснявшись, почему-то своей наготы, попросила Павлова отвернуться, чтобы она могла надеть свой халат. Павлов отвернулся, удивившись тому, что Медвяная Роса воспринимает его как постороннего мужчину. Одевшись, она подошла к нему и уткнулась лицом ему в спину. Павлов повернулся, и осторожно обнял ее за плечи. Медвяная Роса плакала. Она была несказанно рада тому, что он жив и здоров. И она была крайне опечалена тем, что ее с ним насильно разлучили.
Капуцин и Магнолия не возражали против того, чтобы Медвяная Роса и Тибул Храбрый могли пообщаться друг с другом наедине, без посторонних глаз, совершив прогулку по высокому берегу Елены.
Во время этой прогулки, к немалому своему огорчению, Павлов выяснил причину, по которой Медвяная Роса вместе с ним на Красные Камни не вернется. И не потому, что она его разлюбила, а потому, что любит его так сильно, что не может рисковать его жизнью. Вот, что, в частности, Медвяная Роса ему рассказала:
— Беллерофонт — подл и неприятен. Он ревнует тебя ко мне и завидует твоей славе. Через декаду, когда ты выздоровеешь, он вызовет тебя на "поединок чести", заявив о том, что ты забрал меня с его подворья в его отсутствие. Но поединок этот будет бесчестным, потому что Беллерофонт смажет свои бойцовские рукавицы соком черной лягушки кваки. Он как раз и отправился в гости к своему побратиму князю Бильдыеву, чтобы в известном тунгусам болоте этих ядовитых тварей наловить. При попадании сока кваки на кожу образуется едва заметный ожог, который вскоре превращается в незаживающую язву, а потом ты умрешь. Об этом я узнала от Магнолии, которая относится к тебе с большим уважением, как и все "быки".
Весь обратный путь к Красным Камням Гонорий и Павлов почти не разговаривали. Гонорий, чувствуя, что его собеседник опечален, откровенными разговорами больше не донимал. Ерофей, Корней и Гарегин тоже очень сильно расстроились, так как не могли понять причину, по которой Медвяная Роса отказалась возвращаться к их славному сородичу.
Обратный путь занял гораздо больше времени, потому как грести (выгребать) пришлось против течения. Ветер был попутный, северный, но очень слабый и прямоугольный парус, когда его поднимали на мачту, не надувался. В нескольких местах орланды вели лодку на шестах и даже на бечеве, медленно передвигаясь вброд вдоль пологого берега. Но не все было так плохо. Благодаря разливу, путешественникам удалось обойти стороной речное ущелье под названием Красивый каньон, которое проходило по старому руслу реки Припять. По словам Гонория, соваться туда было также опасно, как в пасть тигра. Павлов и Гонорий в бечеву не впрягались: один на положении раненого, второй — на положении Верховного вождя. Ближе к вечеру ветер усилился. Лодка с поднятым на мачте прямоугольным парусом пошла быстрее, и гребцы смогли перевести дух.
На Красные Камни путешественники прибыли поздним вечером, когда солнце уже опустилось за горизонт.
………………………………………………………………………………………………………
— Я вернусь в приют Белохвостого Оленя ровно через двенадцать лун, а ты береги себя и люби милую Березку также, как любил меня, — сказала Павлову на прощание Медвяная Роса, загадочно улыбаясь, и он о чем-то догадался, но спросить ее об этом постеснялся.
………………………………………………………………………………………………………
При подходе к урочищу, где сливаются два рукава Припяти — западный и восточный — путешественники повстречали предоставленный течению отвязанный плот с догорающим на нем костром. На плоту был отчетливо виден обгоревший остов одноместной лодки-долбленки. Верховный вождь Гонорий поднялся со своей скамейки, низко поклонился и сказал:
— Прощай, Аггей!
Гребцы оставили свои весла, поднялись на ноги, поклонились и, вразнобой, сказали:
— Прощай, Аггей! Пусть твой последний путь будет счастливым и радостным!
Вместе с гребцами произнес прощальные слова в адрес Аггея и Павлов, и, не выдержав, горько заплакал, вспомнив, как Аггей провожал его и Урсулу у озера возле потухшего вулкана Бета.
На Главном причале, несмотря на позднее время, толпилось много людей. Большинство из них пришли сюда, чтобы проститься со своим сородичем и другом Аггеем, и не расходились, допивая за помин его души последние чарки медовухи. Увидев ладью Верховного вождя, толпа оживилась, ибо уже все знали, с какой целью Гонорий и Тибул Храбрый со своими сородичами за три часа до полудня отправились в факторию. Все ожидали увидеть Медвяную Росу, но красавицы дакотки в ладье не было, и это вызывало недоумение.
Заприметив в толпе Лаванду, Нару и Березку, Павлов приказал себе собраться с силами, чтобы не выглядеть перед ними подавленным и опустошенным. В ответ на их радостное приветствие Павлов жестами показал им следующее: "Все в порядке, но пока есть некоторые проблемы".
Перепрыгнув со своей скамеечки на причальный плот, Гонорий попросил Павлова ненадолго задержаться, а потом что-то шепнул на ухо к подбежавшему к нему младшему сыну Патрицию. Все видели, как Патриций утвердительно кивнул головой и поспешил на причал, разыскал в толпе свою сестру Ириску и, схватив ее за руку, повел к отцу.
— Это — Тибул, о котором все говорят с уважением, — сказал Гонорий, представляя Павлову красную от смущения Ириску.
— Это — моя любимица Ириска, — сказал Гонорий, представляя Ириске побледневшего от злости Павлова.
Толпа на причале заволновалась и зашумела. Всем стало понятно, что Гонорий уладил конфликт между Тибулом Храбрым и Беллерофонтом посредством обмена красавицы дакотки на свою дочь Ириску. Такого благородного поступка от Гонория мало кто ожидал. Меньше всего этого ожидала милая Березка, у которой сразу прихватило сердце и из глаз полились слезы.
— Очень рада нашей встрече на причале в этот вечер, — пролепетала Ириска, протягивая ему руку.
— И я тоже очень рад. Вам к лицу соболий ваш наряд, — ответил Павлов, намекая на манто из соболей, которое было на плечах у дочери Верховного вождя.
И тут Павлов допустил ошибку. Вместо того чтобы пожать протянутую Ириской руку, он ее поцеловал.
— Вот и славно! — обрадовался Гонорий. — Засылай сватов, когда совсем поправишься!
"Белохвостых" такой поворот событий застал врасплох. Породниться с Верховным вождем было для них величайшей честью. Но и Медвяную Росу они очень любили. Собравшись в одну группу, они, молча, наблюдали за тем, как их славный сородич под ручку с Гонорием поднимается по ступенькам широкой лестницы. И опять остановка. К Павлову навстречу вышли Урсула-воительница и Ася и Дина — дочери покойного Аггея. Поздоровавшись с Гонорием, Урсула, не стесняясь, обняла своего боевого соратника и крепко расцеловала. То же самое сделали Ася и Дина. Павлов принес юным амазонкам свои соболезнования. Гонорий последовал его примеру. Вытерев слезы, Ася протянула Павлову золотую стрелу — приз, который Аггей получил на соревнованиях по стрельбе из лука в День Благодарения Авесалома. При этом она сказала: