Чтение онлайн

Те самые чувства, какие я пережила в тот странный осенний вечер, мчат в душе по спирали вверх, к самому горлу. Кашляю, потому как убеждена, что иначе не произнесу ни слова. Набираю полную грудь воздуха и, не веря, что это происходит в действительности, хрипловато произношу:

– Это Ким. Кимберли Ортон…

Стук в висках разрастается до рева взлетающей ракеты, и кажется, если Колберт ответит, я не услышу его слов. Представлять, что он ничего не скажет, просто прервет связь, почему-то до того страшно, что трудно дышать. Мгновение длится мучительно долго. О Долли почему-то совсем не думается.

– Кимберли, – наконец произносит Колберт, и я слышу его так отчетливо, как если бы он стоял рядом. – Все-таки позвонила…

Иду в небольшое новое кафе на Мейн-стрит, и трясутся поджилки. Мы условились встретиться там, не у Стивена, и я впервые увижу Колберта не в полутьме бара, а при солнечном свете. Вхожу в двери ни жива ни мертва, приостанавливаюсь на пороге. Взгляд сразу падает на брюнета за столиком у окна. Сидит без обожаемых газет и смотрит на улицу. Я пришла с другой стороны, поэтому он меня не заметил. Внимательнее вглядываюсь в его лицо: оно другое. Нет всегдашнего презрения ко всем, кто вокруг, во взгляде задумчивость. Почему? Потому что в кафе больше нет посетителей и некем пренебрегать?

Делаю несмелый шаг вперед, но изо всех сил стараюсь казаться уверенной. Колберт замечает меня боковым зрением, привстает и поднимает руку. Машу ему в ответ, как давнему приятелю, пытаюсь даже улыбнуться, но губы не слушаются. Чувство до сих пор такое, что я снимаюсь в любительском кино про парочку сумасшедших. Что вот-вот режиссер-непрофессионал хлопнет в ладоши и можно будет ехать домой, к привычным милым занятиям.

– Здравствуй! – Сажусь напротив и, как школьница, кладу руки одна на другую.

– Здравствуй, Кимберли.

Мы смотрим друг на друга, и под воздействием его странного взгляда я совсем перестаю понимать, для чего сюда пришла и что ждет впереди. Глаза у Колберта каре-зеленые, затененные шторками ресниц. Так и кажется, что из них льется невидимый живой свет. Я гадаю, что говорить, и не стоит ли, пока не поздно, обратить все в шутку.

Подходит официантка.

– Готовы сделать заказ?

Смотрю на нее в изумлении и лишь несколько мгновений спустя вспоминаю, где я. Всему виной этот проклятый взгляд! Сознаю, что теперь я пленница только этих странных глаз.

– Горячий шоколад, пожалуйста.

– И чашку латте, – на удивление вежливым тоном говорит Колберт.

Официантка уходит, и мы снова одни. Я жду, что последует дальше, почему-то уже и не помышляя о побеге. Колберт, кажется, ничуть не смущен. Плечи, как всегда, расправлены, рука спокойно лежит на столе – пальцы не барабанят по поверхности и не сжаты в кулак.

– Когда тебе удобнее? – вдруг спрашивает он.

Смотрю на него в изумлении.

– Что удобнее?

– Сыграть свадьбу, конечно, – объясняет Колберт не моргнув глазом.

От неожиданности – хоть уговор был именно о браке – я прыскаю со смеху. Колберт, как тогда, в парке, пережидает мой приступ с завидным спокойствием. Мои глаза наполняются слезами, начинают болеть бока. Этот дикий смех, наверное, от перенапряжения. Проверяя, не отпечаталась ли тушь, опускаю ресницы, провожу подушечками пальцев по верхним векам и смотрю на них. Чистые.

– Послушай, – бормочу я, качая головой. – Но ведь нужно хоть немного времени.

– На что? – невозмутимо интересуется Колберт. Бог знает почему, но его манеры, прежде столь отвратительные, начинают мне в некотором смысле нравиться. Может, необычностью или чудаковатостью – не имею понятия.

– На то, чтобы друг друга узнать, – говорю я. – Чтобы хоть чуточку друг к другу привыкнуть.

Колберт опускает глаза, задумываясь. Я смотрю на его шрам и гадаю, откуда он.

– Если тебе это нужно, давай повременим. Я ведь никуда не тороплюсь.

– Я тем более.

– Что ты предлагаешь? – спрашивает Колберт.

Усмехаюсь. С какой стати что-то предлагать должна именно я?

Приносят шоколад и латте. Колберт делает небольшой глоток.

– У меня предложений нет, – говорю я, только теперь по-настоящему сознавая, на что я дала согласие. Стать женой этого парня. Возможно ли такое?

Он кивает.

– Да, конечно. Об этом лучше подумать мне. – Погружается в размышления и неспешно пьет латте. В моей голове проносится вереница догадок. Что он предложит? Встречаться каждый вечер после работы в этом кафе? Или в более подходящем для богачей Колбертов заведении? Может, в ресторане, что на углу? Его мать и отец, как утверждает Джосс, нередко ужинают именно там. Мой собеседник снова кивает. – Я, кажется, придумал. Но для этого понадобится самое меньшее две недели.

Я непонимающе сдвигаю брови.

– В каком смысле?

– В прямом, – отвечает Колберт, доставая из кармана пиджака ежедневник и начиная просматривать многочисленные записи. – Понадобится две недели совершенно свободного времени. Надо прикинуть, смогу ли я их выкроить. Хотелось бы. – Перелистывает страницу и сосредоточенно о чем-то размышляет.

Я смотрю на него во все глаза. О том, смогу ли оторваться от дел на полмесяца я, даже не задумываюсь. Наконец Колберт кивает.

– Скорее всего, получится. Чудесно. А ты? Работаешь? Учишься?

Вспоминаю о кадровом агентстве, в котором я пятый год честно тружусь.

– Работаю. В отпуск идти пока не собираюсь.

– Может, изменишь планы? Поговоришь с начальством? – спрашивает Колберт, и я с изумлением замечаю в его глазах подобие улыбки.

– Гм… – Представляю себе физиономию Глассер, директорши. Уставится на меня своими рыбьими глазами и будет долго многозначительно молчать. Впрочем, я потерплю. А отказать мне в отпуске она не посмеет – я работница исполнительная и надежная. Почти никогда не опаздываю, и мне нравится подбирать для людей те занятия, которые им больше по сердцу, поэтому и плоды моих стараний радуют всех – меня, клиентов и, разумеется, боссов. – Я попробую.