Чтение онлайн

Я их, наконец, поймал, и теперь не отпускал. Ведь, пел всё это я только для неё. Как и показывал.

— 'Очень жаль, что ты тогда

Мне поверить не смогла…' — звучали слова песни только для неё. И песни, исполняемой только для неё, и слова — только для неё. Не знаю, поняла ли? Да и возможно ли такое понять без подробного объяснения? Но я, всё равно, пел. Душу и Дар вкладывал в это пение.

Возможно, что это вообще было лучшее моё исполнение из всех, что были ранее, а, возможно, и тех, что будут после. Да и будут ли они? Ведь Император-наркоман — это совсем не то, что может привести общество в «Светлое будущее», не то, что способно вытащить человечество за границы, сковывающей его планеты. Может быть… стоит остановиться? И то, что я делаю сейчас — это последний мой концерт?

Может быть. Не знаю. Это не имело значения. Я, просто пел.

— 'Ты осталась с ним вдвоём,

Не зная ничего о нём.

Что для всех опасен он,

Наплевать тебе!

И ты попала!

К настоящему колдуну,

Он загубил таких, как ты, не одну!

Словно куклой в час ночной

Теперь он может управлять тобой!..' — а на проекционном экране появилось другое лицо. То, которое и вовсе не было известно массам. Лицо, которое было известно только нам с Алиной двоим. Лицо моего брата по отцу. Лицо Маверика — Михаила Петровича Долгорукого. Того, кто в тот раз, подчинил её волю и почти смог стереть её личность. И, кстати, даже не «почти смог», а совсем её стёр. Окончательно. Без следа, без остатка.

Вот только, он просчитался в одном — он не мог даже подумать, что моя способность к перерождению во временной петле, сможет как-бы «перезаписать из бэкапа», из другого дня, из бесконечной череды предыдущих других дней, её личность, которая должна была навсегда остаться там, внутри моей загадочной «петли». И именно в результате этого невозможно-странного стечения обстоятельств и совпадений, получилось то, что получилось — Алина не только очнулась, но и «вспомнила» всё, что происходило с ней в те дни, когда меня бесконечно убивали раз за разом, а она, словно заводная кукла, повторяла одни и те же действия.

— 'Всё происходит будто в страшном сне.

И находиться здесь опасно мне!..' — и снова на экране сама Алина. Снова в её руке пистолет. Тот самый, памятный и мне, и ей «Лебедев». Этот пистолет медленно наводится жадной чёрной точкой своего дула на зрителя и… стреляет.

А в следующем кадре: уже моё лицо. Не совсем нынешнее, «Императорское», а то, каким оно было пару лет назад — помоложе и помягче. Удивлённо-непонимающее лицо. На лбу, чуть выше линии бровей, ровно посередине между линиями, которые можно провести вертикально через зрачки, как это делают художники, рассчитывая пропорции человеческих лиц для портретов, можно было заметить маленькое красное пятнышко. Маленькое и красное… из которого, в следующий момент, медленно скатилась вниз капелька крови.

А в следующем кадре моё тело упало замертво на пол, напротив стоящей со слегка дымящимся пистолетом в руке Алины.

И всё. Песня закончилась. И «клип» на экране позади меня закончился. И в клубящемся тумане висел только весело подмигивающий смайлик.

И тут же, совершенно без перерыва, начинают звучать первые звуки уже совершенно другой песни. На этот раз, совсем не скрипка, а труба… наверное, труба. Их столько разных видов — не знаю, какую именно разновидность использовал Александр Васильев из «Сплин» для своей «Пластмассовой жизни». Возможно, что даже не труба, а что-то из духовых, что-то вроде флейты — по крайней мере, «благородной меди» в этих тихих, но таких тревожных ритмичных звуках не было.

Затем, в эту пугающе однообразную тоскливую мелодию со всего маху ворвались ударные и тут же зазвучал мой голос.

— 'Убей меня…

Внезапно гаснет свет…' — и свет действительно погас. Весь. Над всей поляной. Над всем полигоном. Ну а что? Я же раскрыл в себе один из аспектов Дара, связанный именно со Светом? С Солнцем. А Свет — это не только иллюзии в тумане из водяного пара. Свет — это намного, намного больше и масштабнее!

Вот, как сейчас. Взять, и сделать своей волей белый день безлунной ночью, просто, отведя солнечные лучи от этого места. От всего того полигона, на котором проходил бой, и на части которого мы все теперь собрались. Перенаправить их в стороны, в другие места, оставив это — неосвещённым.

Погас свет. Но не резко, как бывает, когда щёлкают выключателем, а относительно медленно, как бывает, когда в умирающих глазах выцветает окружающий мир.

Неприятное, должно быть, все испытали ощущение от этого. И яркие-яркие звёзды, каких никогда не увидишь в городе, что почти мгновенно заполнили собой всё огромное небо над нами, не сильно-то смогли смягчить его.

— 'Нервно курит балерина в пачке сигарет.

Солнце светит мимо кассы,

Прошлогодний снег еще лежит…' — меня на моей импровизированной сцене видно не было. Зато, за моей спиной большая, в десяток метров ростом, яркая балерина, в концертном костюме, с белой юбочкой-«пачкой» нервно смолила папиросу «беломорканала», сидя на какой-то то ли тумбе, то ли ступеньке, вытянув вперёд одну свою стройную ногу и поджав к себе другую.

Солнце, при этом, действительно «светило мимом кассы», ведь его лучи попадали куда угодно, только не в это место, где царили я, тьма и звёзды. А ещё эта, пытающаяся закурить какой-то действительно серьёзный стресс балерина… с лицом Алины Милютиной и чёрным «Лебедевым», валяющимся у её ног.

— 'Все на свете из пластмассы

И вокруг пластмассовая жизнь…' — продолжал надрываться-петь я в этом концерте одного актёра для одного зрителя.

— 'Миллиарды звезд сошли на нет

С тех пор как мы с тобой на ты…' — и действительно, свет ярких звёзд над нашими головами тоже начал пропадать, звезда за звездой. Не быстро, но заметно. Не подряд, а в совершенно случайном порядке.

— 'И дело вовсе не в примете:

Только мертвый не боится смерти…' — балерина, курящая на ступеньке, кстати, никуда не исчезла. Вот только, сзади, заставив её вздрогнуть, подошёл человек — я. Тот самый, которого она застрелила пару минут назад. Подошёл, сел с ней рядом и приобнял за плечи, после чего она доверчиво прижалась к его боку, позволив и дальше ему её обнимать.

— «Возьми меня с собой…» — закончил мой голос тихо, в то время как весь свет вообще, окончательно погас в этом месте, погрузив всё в полную тьму. Исчезли и балерина с обнимающим её мной.

— «Беспощадно в небе светит солнце…» — ударил по ушам мой вернувшийся голос вместе с ударом вернувшегося света полуденного солнца, что висело почти-что в самом центре небосвода.

— 'У тебя над головой.

Солнце светит мимо кассы

Тень забилась в угол и дрожит…' — и тень моя, действительно, оторвалась от моих ног, отбежала от меня, съёжилась и задрожала. И такой фокус не смог бы повторить ни один Одарённый, чей дар не касался работы со Светом и Солнцем. Не уверен, что даже Авкапхуру смог бы.