Чтение онлайн

– Что касается замораживания активов, то мы абсолютно точно можем это сделать, Слоан. Закон ПРК означает, что все, чем ты владеешь, может стать нашим в две секунды, если мы так решим.

– Закон ПРК?

– Федеральный закон о противодействии рэкету и коррупции. Это означает, что все, что, по моим подозрениям, ты могла получить от участия в банде Зета и Чарли Холсана или, возможно, от связи с Ребелом и «Вдоводелами», может быть конфисковано и заблокировано на неопределенный срок.

У меня такое ощущение, что легкие разваливаются. По самодовольному выражению лица монстра и обеспокоенному взгляду отца я поняла, что она говорит правду. Значит, я теряю не только работу. Я теряю все.

– Я предлагаю… - Лоуэлл замолкает, когда раздался резкий стук в дверь, и агент, незнакомый мне мужчина, высунул голову из-за двери. Он выглядит обеспокоенным.
– В чем дело?
– огрызается Лоуэлл.

– Только что поступил звонок. Это он. Мэйфейр. Он что-то говорит о парне по имени Эрни.

Лоуэлл побледнела. Подозреваю, что и я тоже. Зет? Что, черт возьми, он делает? Агент Лоуэлл встает, кладет руки на бедра, шагает в одну сторону, потом передумывает и шагает в другую.

– Чертов мудак. Черт.
– Она смотрит на агента.
– Хорошо, соедини меня с ним.

Она не дает линии зазвонить. Как только телефон оживает, она хватает трубку и рычит в нее.

– Ну, и наглый же ты, бл*дь.

Отец смотрит на меня пустым взглядом. Я не слышу, что говорит Зет, но, судя по выражению лица Лоуэлл, это бесценная информация. Ее лицо приобретает насыщенный фиолетовый оттенок, она расхаживает взад-вперед и слушает все, что он ей говорит.

– Ты ведь понимаешь, что это еще одно нарушение твоего… - Зет, должно быть, прервал Лоуэлл, потому что она остановилась на полуслове. Ее глаза встретились с моими, уже не безразличные, а пылающие яростью.
– Ладно. Хорошо. Хорошо.
– Она кладет трубку и вдыхает, делая глубокий, гневный вдох.
– Алан, похоже, тебе стоит отвести свою дочь в город. Сейчас же.

Глава 4

В «Хамви» пахнет мочой. Ребел лопнет от злости из-за только что произошедшего несчастного случая, но мне сейчас очень даже хорошо. Шнауцер Лоуэлл - Эрни, судя по бейджику в форме кости, - сидит на заднем сиденье машины и пыхтит, высунув язык над очень белыми на вид клыками. Лоуэлл определенно производит впечатление идиотки, которая чистит зубы своей собаке.

– Она поверила, что ты убьешь ее собаку?
– Майкл смеется. Я бросаю на него растерянный взгляд, и его улыбка исчезает.
– Ой, да. Конечно. Ты бы точно убил ее собаку, да?

Эрни будто улыбается, когда я смотрю на него в зеркало заднего вида. Я не монстр. И не стану убивать гребаную собаку только потому, что ее хозяйке необходимо преподать несколько уроков хороших манер. Только если это будет необходимо.

Мы с Майклом сидим в тишине, пыхтение Эрни - единственный звук, наполняющий машину, пока мы ждем приезда Слоан у автобусного парка. Она знает, что делать. Один из этих ублюдков высадит ее в городе, и она пойдет к автобусу, направляясь в то ужасное кафе, в котором мы изначально договорились встретиться. Мы надеемся подхватить ее до того, как она сядет в автобус.

Долго ждать не приходится. Я высматриваю черный внедорожник - насколько предсказуемо?
– но вместо этого появляется знакомый универсал, отделанный деревом. Это машина отца Слоана, та самая, которую мы бросили у Хулио. Значит, я был прав: тот старик в торговом центре был ее отцом. Машина паркуется, а потом… ничего не происходит. Мы расположились достаточно далеко от дороги, чтобы нас не было видно, но это также означает, что мы не можем толком рассмотреть, что происходит. Майкл достает бинокль и смотрит в него на машину.

– Она там?
– спрашиваю я.

– Да.

– Что они делают?

– Старик говорит. Слоан уставилась на приборную панель. Она выглядит взбешенной.

Я протягиваю руку, желая взглянуть на нее воочию. Майкл передает мне бинокль, и вот она, нахмурившись, смотрит в пространство. Выражение ее лица даже близко не подходит к описанию. Убийственное. Уже ближе. Слоан кивает, а затем двигается. Она вылезает из машины, захлопывая за собой дверь. Я бросаю бинокль на заднее сиденье, почти забыв о том, что там находится Эрни. Выпрыгиваю из «Хамви», не желая терять ее из виду. Это было бы чертовски типично, не так ли? Освободить девушку, а потом потерять ее из-за своей гребаной неумелости, когда она пытается сесть на автобус.

Машина ее отца все еще припаркована у депо, он разговаривает по мобильному телефону, когда я прохожу мимо него. Он меня не видит. К тому же, с надвинутым капюшоном и лицом, скрытым в тени, я выгляжу, как человек, с которым доктор Ромера целенаправленно старается не встречаться взглядом. Я спешу через депо, направляясь прямо к стойке четыреста пятьдесят восемь. Поворачиваю налево, осматривая пустующее депо в поисках признаков жизни, признаков Слоан. Еще один поворот налево.

И я натыкаюсь на кулак.

– Зет? Какого черта?

Слоан отдергивает руку, встряхивая ее. Мой рот саднит. Прикасаюсь кончиками пальцев к нижней губе, и кровь, которую я на ней обнаруживаю, удивляет меня. Она ударила меня по лицу. Она ударила меня и пустила кровь. Я смотрю на нее, и она мгновенно отшатывается назад.

– Прости, я… я думала, что это один из парней Лоуэлл.

Я иду к ней, озираясь по сторонам, проверяя, нет ли кого-нибудь поблизости. Здесь безлюдно, что странно для этого времени суток, но чертовски удобно. Слоан делает осторожный шаг назад, на ее лице выражение легкой паники.

– Зет, успокойся. Это был несчастный случай, - шепчет она.

Я обхватываю ее за талию и поднимаю так, что ее ноги отрываются от пола. На мгновение она замирает - не совсем уверенная, что делать, - но затем пытается высвободиться из моей хватки. Бросаюсь вперед, прижимаю ее спиной к доске объявлений, на которой указано время отправления автобуса, прижимаюсь к ней всем телом. Затем прижимаюсь к ней губами. Обхватываю ее лицо обеими руками и прижимаюсь своими губами к ее. Я не борюсь с желанием быть с ней грубым. Наоборот, заставляю себя быть грубым. Это необходимо - от облегчения, что она цела и невредима, у меня кружится голова. Хочу поглотить ее каким-то извращенным образом, прижать к себе, чтобы мы больше не были отдельными людьми, а стали одним живым, дышащим существом, где угроза разлуки больше не будет иметь для нас значение.