Чтение онлайн

Так что они на верном пути. Однако почему же при мысли о Грэшеме ему в душу закрадывается страх?..

26 мая 1612 года

Театр «Глобус»

Дождь шел всего лишь несколько минут, пока Грэшем и Манион находились в доме Кока. И хотя это был легкий дождик, а не ливень, он прибил пыль, и на крышах домов теперь играли и переливались крошечные алмазы солнечного света.

Манион вопросительно посмотрел на сэра Генри. Тот почему-то остановился и, задрав голову, рассеянно смотрел на небо, после чего, к великому удивлению слуги, резко развернулся и зашагал в другом направлении. Манион инстинктивно огляделся по сторонам. За ними не было никакой слежки, во всяком случае, ничего подозрительного с первого взгляда он не заметил. Ни внезапного интереса к шагающему по улице джентльмену и его кошельку, ни многозначительных кивков или переглядываний, ни прохожих, которые бы «случайно» столкнулись на узкой улице с Грэшемом, чтобы незаметно срезать с пояса тяжелый кошель. Успокоившись, Манион устремился вслед за хозяином.

Они шагали к «Глобусу», круглому сооружению без крыши и потому открытому всем стихиям. День начинал клониться к вечеру, дневное представление уже завершилось, толпа схлынула, постепенно начали сгущаться сумерки.

— Что мы здесь забыли? — пробормотал Манион. Он никак не мог взять в толк, зачем идти в театр, если спектакля нет. Действительно, какой интерес в пустом здании?

— Просто посмотрим, — рассеянно произнес Грэшем. — Поводим носом, и все.

Он подумал, что «Глобус» внешне чем-то напоминает крепость. Его несложно оборонять. Двери можно пересчитать по пальцам — для того чтобы любой, кто проходил внутрь, не забывал оплатить вход. Высокие внешние стены обходились практически без окон.

В это время дня нужды в фонаре еще не было, но если бы его кто-то зажег, то свет наверняка мерцал бы красноватыми бликами в сгущающихся сумерках. Грэшем подошел к одной из дверей первого яруса. Бревна были толстые, но изрядно траченные временем, растрескавшиеся и сухие. Сэр Генри взялся за железное кольцо и дернул. Та стена театра, где располагалась сцена, сильнее выделялась своим белым цветом на фоне подступавшей темноты. Между замком и щеколдой имелся небольшой зазор, которого достаточно для короткого ломика, вздумай кто взломать дверь. А вот даже самый грубый напор она наверняка бы выдержала. Стояла тишина, особенно заметная после толкотни и гама большого города на другой стороне реки. Грэшем подождал, слушая, как клацанье металла эхом отдается по пустой громаде театра. Никакого движения. Ни единой души.

Он вопросительно посмотрел на Маниона.

— Я слышал, кто-то недавно убил здесь сторожа? — спросил тот. — Хорошо, что они усилили охрану.

Манной задумчиво сплюнул себе под ноги и присмотрелся, желая убедиться, что слюна чистая. Удостоверившись, что все в порядке, он потуже застегнул ремень и посмотрел на хозяина в ожидании дальнейших указаний.

Вдвоем они пустились в обход театра. Другие люди на их месте первым делом попытались бы найти фонарь или хотя бы слуг, чтобы те охраняли их. Положив руку на рукоятку шпаги, Грэшем шагал своей привычной беззаботной походкой, огромный Манион выглядел весьма внушительно. Любой запоздалый прохожий, случись ему натолкнуться на эту парочку, наверняка бы решил, что в охране они не нуждаются.

Казалось, театр был пуст. Внутри ни души. Как и во всех больших сооружениях, которые оживают, когда внутрь входят толпы народа, сейчас в нем царила жуткая гробовая тишина, будто здесь дремал некий огромный зверь. «Почему некоторые здания словно дышат историей, впитав в себя события, которые произошли в их стенах, — подумал Грэшем, — в то время как другие, внешне не менее внушительные, оставляют нас безучастными при всем своем величии?»

Странно. Никаких признаков нового сторожа. Или он, напуганный недавними событиями, затаился внутри, побоявшись выйти на шум? И что, собственно, произошло здесь в ночь убийства? Оставалась ли входная дверь незапертой, случайно или преднамеренно? Позвал ли кто сторожа к двери, и знал ли он того, кто его позвал? А может, тот, кто напал на бедного привратника, уже находился внутри театра?

Да, сколько вопросов, и все пока без ответов, вздохнул Грэшем. Впрочем, вопросы были всегда. Сэр Генри научился ставить заслон на пути половодья мыслей, чтобы они не овладевали им, научился ограничивать себя одним вопросом, отметая другие, пока не находил ответа. Что касается «Глобуса», то никаких ответов у него не было. По крайней мере, пока. Королевская труппа явно не рассчитывала, что кто-то рискнет повторить попытку взлома, иначе сторожа стояли бы на каждом шагу. Недостатка в желающих не было — любой уличный забияка или бывший солдат за звонкую монету с удовольствием взял бы на себя обязанности стража. Возможно, тут и кроется разгадка? Не означает ли это, что владельцы труппы знают наверняка, что попытка взлома не повторится?..

— Хотите, чтобы я вызвал лодку? — предложил Манион с надеждой в голосе.

Это был самый быстрый способ добраться до дома. Слуга терпеть не мог ходить пешком, даже больше, чем не любил мыться. При его росте на нем не было и унции жира. Грэшем не раз задавался вопросом, как этому драчуну удается сохранить тело двадцатилетнего юноши — тем более что Манион никогда не утруждал себя физическими упражнениями.

— Давай, — согласился сэр Генри, хотя и был по-прежнему погружен в размышления о том, как мало нового он узнал.

А за его спиной, безмолвная и загадочная, высилась пустая громада театра «Глобус».

25 июня 1612 года

Грэнвилл-колледж, Кембридж

Зимой в Кембридже холодно и сыро. Холодные ветра налетают сюда будто из самой Сибири. Над рекой по утрам висит туман, придавая окружающему пространству некую загадочность, как снег придает ощущение волшебства. По ночам при ясном небе луна высвечивает холодным сиянием стены и шпили колледжей, буквально купающихся в ее белом свете. А стоит выпасть снегу, как они превращаются в величественные памятники неотразимой красоты.

А летом, даже в самый яркий день, воздух бывает густ и тяжел, словно отравленный прибрежными болотами. Повсюду с жужжанием носятся наглые мухи, готовые усесться на кусок мяса, даже если вы уже насадили его на нож и поднесли ко рту. Река скорее напоминает зловонную сточную канаву; густые волны шлепаются о днища лодок, оставляют темные следы на ярко раскрашенных бортах. Порой запахи и воздух становятся просто невыносимыми. Грэшем не раз бывал свидетелем тому, как люди замирали на месте, стоило кому-то чихнуть. Чума не раз заглядывала Кембриджу через плечо, и чиханье было одним из первых признаков заразы.