Чтение онлайн

— Вы, голубушка, угомонитесь и возьмите себя в руки! — шагнув вперёд, как можно спокойнее отреагировал я на огульные обвинения в склонности к фетишизму, — Светлана Сергеевна, я же вас не учу, как вам дебет с кредитом и сальдо с бульдо в квартальном отчете сводить! — мадам потерпевшая была вынуждена податься назад и опуститься своим крепким тылом на одну из коек, подмяв своей ядрёной задницей множество разноцветной ветоши с импортными этикетками.

— Я сейчас буду вам передавать вещи, а вы мне будете говорить, кому они принадлежат! Виктории или Марине. Вы меня поняли, гражданка Шевцова?

Я видел, что сбитая с толку гражданка ничего не понимает, но она, тем не менее, мне уверенно кивнула.

Я начал подавать ей блузки, лифчики, трусы и все остальное. Критерий был один, вещь должна быть абсолютно новой, либо почти новой. Передавая тряпку, я задавал один единственный вопрос.

— Маринин, — скомкала она в руках ажурный лифчик, — Маринкины, — более спокойно приняла Шевцова от меня штаны "Левис", Маринкины, — с легкой гримасой она приняла у меня из рук упаковку с "неделькой" и отнесла ее в шкаф.

Оттирая салфетками перепачканные пальцы, вернулись дочки. Теперь играть на "пианино" эксперта на кухню ушла сама мадам Шевцова. Чтобы не терять времени, я под протокол запытал юных барышень, на предмет того, где они были в момент кражи. Никто из них на нехитрую провокацию не поддался. Зато выяснилось, что и та, и другая имели алиби, уверенно пояснив, где и в чьем присутствии они провели этот день. Вплоть до того момента, когда по еще состоявшейся утром договоренности, они явились под конец рабочего дня в ТОРГ к матери. И вместе с ней, на ее персональной машине поехали в магазин "Мебель", что на Гагарина. Там они приобрели пару кресел-качалок для дачного сезона, который уже не за горами. И только после этого, опять же всей семьёй, вернулись к разбитому корыту. То есть, в обворованную квартиру.

Я слушал девушек и никак не мог отделаться от непонятной занозы, зудящей в моём многострадальном, и не единожды контуженном разуме. Что-то в нём не сходилось или не соответствовало нормальности. А вот, что, я так и не мог уловить. Сколько ни пытался наморщить свой недюжинный ум. Это "что-то" было где-то здесь, в квартире и на расстоянии вытянутой руки, но я смотрел вокруг, и ничего ненормального не замечал. Хотя эта ненормальность совсем недавно и пусть вскользь, но таки задела моё сознание.

— Написали? — перебил я гомонящих, как индюшки, девиц.

Они умолкли и протянули мне мне каждая по тетрадному листку, на которых аккуратно по пунктам были изложены списки их небоевых потерь.

Нет, не зря я пошел на репутационные издержки и теперь в глазах мадам Шевцовой выгляжу извращенцем-фетишистом. Оно того стоило. Если под именем Марины было исписана только половина страницы, то список Вики едва уместился па обеих сторонах листа.

И в этот самый момент мой мозг осветился изнутри всплеском озарения. Вскочив с банкетки, я кинулся в гостиную. Самостоятельно поставив на ноги постамент-колонку, я позвал на помощь эксперта. Вместе с ним мы подняли с пола тяжеленный телевизор и водрузили его сверху на его штатное место. Воткнув штепсель в розетку, я надавил на кнопку с красным значком. Ящик заработал! Сначала он несколько секунд нагревался, а потом появились звук и изображение. Бабища с начесом картонным голосом рассказывала про рекордные надои своей животноводческой бригады и про готовность завершить пятилетку досрочно.

— Ну хоть телевизор новый не придется покупать! — с удовлетворённо-облегченной интонацией раздалось у меня за спиной.

Обернувшись, я увидел обокраденную Светлану Сергеевну, также, как пять минут назад её дочери, вытирающую тряпкой измазанные черной мастикой пальцы.

— Пошли на кухню, есть разговор! — я бесцеремонно развернул женщину и подтолкнул туда, откуда она только что появилась.

— Анатолий Евсеевич, ты позволь нам со Светланой Сергеевной с глазу на глаз побеседовать? — вежливо выгнал я эксперта с кухни и плотно прикрыл за ним дверь.

— Бельишко ваше я перетряхнул, теперь бы чаю испить! — кивнув на стоявший на плите чайник, начал я беспардонно набиваться на угощение.

Разговор предстоял непростой и, я бы даже сказал нехороший. Поэтому я счел необходимым занять Шевцову каким-нибудь делом. Если она сейчас будет занята бытовыми бабскими хлопотами, полагал я, то включить передо мной номенклатурную начальницу ей будет труднее. А поскольку я гость на ее кухне, пусть и не званный, но в чашке чая она мне вряд ли откажет.

Шевцова с интересом взглянула на меня, однако промолчала и повернувшись к плите, подпалила конфорку. А я усевшись на роскошный, как в фильме про Кису Воробьянинова стул, с удовольствием вытянул ноги.

— Говорите, Серёжа! — повернулась ко мне от плиты, взявшая себя в руки, Светлана Сергеевна, — Вы ведь меня сюда не из-за чая позвали?

— Эх, как же хорошо, когда женщина не только красивая, но еще и умная! — изобразил я лицом и голосом восхищение, — Вы правы, не из-за чая! Вернее, не только из-за чая, — поспешил поправиться я и начал излагать то, что постепенно созревало и принимало ясные смысловые очертания в моей голове.

Изъяснялся я негромко и не более пяти-семи минут. Потом еще минут пятнадцать настойчиво задавал вопросы. Глядя с нарастающей тревогой на бледнеющую женщину. Вместо ожидаемого мной возмущения, она наоборот сжалась и поникла. Я вскочив, усадил Шевцову на свое место и по примеру ее дочери начал накапывать из пузырька прозрачную жидкость все в туже чашку. Прочитав этикетку, отметил про себя, что теперь знаю, как пахнет валокордин.

— Сколько капель? — опомнился я после одиннадцатой или двенадцатой, — Или, давайте, я скорую вам вызову?

Двадцати хватит, — непривычно тихо ответила начальница городской торговли, — Не надо скорую! Ты уж, пожалуйста, сам за собой поухаживай, Сергей! — с кривой улыбкой указала она глазами на заварочный чайник.

— Да бог с ним, с этим чаем! — отмахнулся я и выключил конфорку, — Каким путем пойдем, Светлана Сергеевна? — я разбавил водой вонючие капли и подал чашку этой бедной, хоть и совсем небедной женщине.

Та выпила содержимое, даже не поморщившись и подняла на меня глаза.

— Что ты мне посоветуешь? — она глядела на меня больными растерянными глазами и мне её было жалко, — А, может быть ты ошибаешься, а, Серёжа? — спросила она с надеждой.