Чтение онлайн

— Откуда вы... Откуда вы это знаете? — выдавливала из себя слова, не замечая текущих по щекам слез, прерывисто прошептала Марина, — Вам следователь это сказал?!

— Да ты, оказывается, еще дурнее, чем я думала! — покачала головой Таисья, — Какой на хер следователь, если я уже здесь сидела, когда тебя сюда привезли! А Серёжа Агарок, чтоб ты знала, тем и живёт. Что таких вот дур, как ты, которые из богатеньких семей, разводит! Наплетёт вам сказок, навешает на уши лапши про любовь неземную, а потом всё ценное из хаты выносит. С вашей же помощью. У тебя ведь богатенькие родители, так? Сама ему ключи отдала?

Закаменевшая лицом Марина сидела безмолвным истуканом. И только текущие по её щекам слёзы, свидетельствовали о том, что она живая.

— Я не хочу больше жить! Я повешусь! — едва слышно прошептала она, — Сегодня же ночью повешусь!

— Тю, дура! С ума сошла?! — придвинулась к ней Сульдина, — Ты что такое говоришь? Ты подумай, дурища, что с твоей матерью будет, когда она тебя в гробу с синим лицом увидит! — Таисья приобняла ее и начала гладить по голове, — И ты вот, что еще подумай! Тебя в сырой земле черви жрать будут, а этот сукин сын на украденные у твоей семьи деньги, да со своими девками гулеванить станет! Нравится тебе так?!

Лицо Марины передёрнулось. А потом перекосилось в гримасе жгучей ненависти. Она рванулась из-под обнимающей её таисьиной руки. Вскочив на ноги и спрыгнув с нар на пол камеры, она, как была необутой, кинулась к железной двери. Подбежав к ней, она изо всех сил замолотила по железу своими кулачками.

— Эй! Кто там! Откройте!! — заорала она неожиданно звонким голосом, — Откройте! Позовите следователя! Корнеева позовите! Я признаться хочу!! Во всём признаться!

Свой личный сиротский бокал на почти поллитра я, не без сожаления отдал мадемуазель Шевцовой. Обхватив его ладонями, она громко хлебала из него крепкий "купчик". И так же, с не меньшей громкостью, шмыгала носом. Потом, в волнении, под неодобрительным взглядом Гриненко, начала один за другим сметать со стола бутерброды с колбасой.

— Ты притормози! — окоротил я её неуёмное кишкоблудство, когда на газете, несущей в массы, кроме пропаганды, функцию скатерти, осталось меньше половины припасенного на ночь провианта, — Дома надо было наедаться, предлагал ведь!

Стас одобрительно кивнул и только после этого потянулся за первым своим бутербродом.

Марину к нам привели, когда мы только-только сели за стол. Девушка находилась в крайней степени душевного расстройства. Отдав ей свой носовой платок, я через секунду уже мысленно с ним простился, увидев, как потерянная девица тут же пропитала его слезами и соплями. И, чтобы хоть как-то отвлечь ее от рыданий, предложил ей потрапезничать с нами. Барышня, еще совсем недавно считавшая себя барыней, начала молотить вареную колбасу, предназначенную для харчевания плебса, как не в себя. Да так, что трое голодных ментов, оторопев, отодвинулись от стола.

— Извините! — как маков цвет, покраснела девушка.

Смущенно потупившись, она стала сосредоточенно вытирать руки протянутым ей бланком протокола осмотра. Он для этого был самым приспособленным из всех следственных бланков, из-за рыхлости бумаги и достойного размера.

— Чаю еще налить? — от широкой души предложил я Марине кипятка вместо колбасы, которой было так мало.

Девица опять покраснела и помотала головой. Скорее всего, у неё в ушах уже плещет, а сказать об этом она стесняется, догадался я.

— Может, ты руки помыть хочешь? — задал я нейтральный вопрос светским тоном.

В ответ младшая инфанта шевцовского семейства опять интенсивно замотала головой, но уже в утвердительном формате.

— Тогда пошли, провожу! — поднялся я и барышня без промедления тоже вскочила.

Удобства на нашем этаже располагались в самом конце коридора. Запустив страждущую в секретную комнату, я шагнул к подоконнику и прислонился к лбом к холодному стеклу. Сознание плющилось от труднопреодолимого желания лечь и уснуть. Выгнать всех из своего кабинета, разложить кресло и накрыться шинелью. Понимание, что не все мечты сбываются, подтвердил шум водопада в унитазе за дверью. Еще минуты через через три появилась умиротворённая и умытая Марина. Назад мы возвращались уже неспеша.

— Ты рассказать мне что-то хотела? — притормозил я перед поворотом коридора к моему кабинету.

Если есть возможность доверительно пообщаться с источником, делать это следует всегда без лишних свидетелей. Которые, в таких случаях, всегда лишние. Независимо от степени дружбы, доверия и служебной зависимости. Это непреложный оперской закон. Который я привык свято блюсти еще с первой своей ментовской молодости.

— Да! — не глядя на меня, кивнула девушка, — Я решила рассказать вам всё, что знаю.

— А что ты знаешь? — протянул я Марине нашаренную в кармане казённых штанов конфету с надписью "Дюшес", которой я разжился еще в самолёте.

— Спасибо! — развернув леденец, она по-детски быстро засунула его в рот и продолжила скороговоркой, — Мне кажется, я знаю, где сейчас может быть Се.. где сейчас Агарков!

— Говори, я тебя слушаю, — поощрил я девушку спокойным кивком, затаив дыхание.

Я очень боялся быть разочарованным адресом прописки жулика. Который и без того мне уже был известен. Но перебивать заблудшую дочку Светланы Сергеевны не стал.

— Он, скорее всего сейчас у своей сестры прячется, — впервые подняла она на меня глаза, — Так получилось.. — сбилась Марина, но продолжила, — В общем я на прошлой неделе их с Николаем разговор случайно подслушала. Ну, Агаркова и этого его друга, с которым они у нас в квартире были,— она нахмурилась и замолкнув, повела плечами, словно освобождаясь от неприятного груза воспоминаний.

— Продолжай! — попросил я, с беспокойством ожидая, очередного тревожного вызова в дежурку, — Нам нужно, как можно быстрее его найти! Пока он ваши вещи по тайным местам и по друзьям не попрятал. И пока еще деньги вместе со своим подельником не растранжирил.