Чтение онлайн

– Они только что начали окружение школы, они еще не закончили его; теперь они размещают отряды солдат на каждом перекрестке улицы; мы лучше знаем эти запутанные тропинки и достигнем минут на десять раньше их той стены, которая окружает школу со стороны города. В этом месте стена старая, не выше двадцати восьми футов, там мы и проберемся в школу.

Таким образом, этот необыкновенный человек, с удивительным спокойствием и мужеством, отчаянно боролся против враждебной судьбы.

Действительно все произошло так, как он предвидел, и скоро Спартак с Эномаем, быстро скользя по темным запутанным дорожкам, достигли стены школы в намеченном месте. Здесь Эномай, с ловкостью, которой нельзя было в нем предполагать при его гигантской фигуре, начал карабкаться на стену, нащупывая выступы и острые концы камней, лишенные штукатурки. Очень скоро он добрался до верха стены и начал спускаться по другой стороне.

Спартак, как только германец начал скрываться из его глаз, схватился правой рукой за острый конец выступавшего из стены камня и начал подыматься по этой неудобной лестнице. Когда он, забыв о вывихе левой руки, пустил и ее в дело, сильный крик боли вырвался из его уст, и несчастный упал навзничь на землю.

– Что случилось, Спартак?
– спросил приглушенным голосом Эномай, который уже спрыгнул со стены на двор школы.

– Ничего...
– ответил рудиарий. Собрав всю свою волю, он, не обращая внимания на страдания, которые причиняла сильно распухшая рука, снова начал с ловкостью серны взбираться на стену.
– Ничего... Моя вывихнутая рука...

– Ах, клянусь всеми змеями ада!
– воскликнул, с трудом заглушая свой голос, Эномай.
– Ты прав!.. Мы об этом не подумали... Обожди меня, я снова поднимусь на верх стены, чтобы помочь тебе.

И с этими словами он действительно собрался подняться, но услышал голос Спартака, повторявшего:

– Ничего... Ничего... Не двигайся... Я мигом доберусь к тебе.., без всякой помощи...

При последних словах его мужественная фигура действительно показалась наверху стены, а через некоторое время Эномай увидел, как фракиец быстро спускался с камня на камень, с расщелины на расщелину, точно по лестнице, и наконец спрыгнул на землю.

Эномай поспешно направился к Спартаку и хотел осведомиться о состоянии его руки, но остановился, пораженный видом рудиария. Посиневшее лицо и остекленевшие, широко раскрытые глаза делали его похожим скорее на привидение, чем на человека.

– Спартак!.. Спартак!..
– вполголоса окликнул его германец. И грубое лицо этого дикаря осветилось таким выражением нежности, на которое его никак нельзя было считать способным.
– Спартак.., ты слишком страдаешь.., больше, чем может вынести человек... Спартак.., ты упадешь в обморок... Садись сюда.

С этими словами Эномай любовно сжал фракийца в объятиях и усадил его на большой камень, прислонив спиной к стене.

Спартак действительно был в изнеможении от физических и моральных страданий, терзавших его в течение пяти последних дней. Его лицо стало похоже на лицо трупа, на нем выступили капли пота, в то время как лоб оставался холодным как мрамор; бледные губы судорожно подергивались, и едва слышные стоны вырывались по временам из-за крепко стиснутых зубов. Едва Эномай прислонил его к стене, как Спартак склонил голову на плечо и застыл Он казался мертвым.

Суровый германец, неожиданно превратившийся в сестру милосердия, растерянно смотрел на друга, не зная что предпринять. Наконец он взял левую руку Спартака за кисть и, тихонько приподняв ее, откинул рукав туники. Рука сильно вздулась и опухла. Эномай решил, что надо сейчас же перевязать руку и начал отрывать край своего плаща.

Неосторожное прикосновение к руке причинило Спартаку сильнейшую боль; он застонал и медленно открыл глаза.

Едва придя в сознание, он осмотрелся кругом и, поднявшись на ноги, воскликнул насмешливым голосом:

– Вот так герой!.. Клянусь Юпитером Олимпийским, Спартак превратился в жалкую бабу! Наших братьев убивают, наше дело окончательно гибнет, а я падаю в обморок! Трус!

С трудом Эномай мог его убедить в том, что все кругом спокойно, что его обморок длился только две минуты и что состояние его руки очень тяжелое.

И говоря это, германец крепко перевязал руку Спартака. Обвязав более длинный конец повязки вокруг шеи, он придал руке горизонтальное положение на уровне груди и сказал:

– Теперь ты будешь страдать меньше. Спартаку достаточно одной правой руки, чтобы быть непобедимым.

– Лишь бы нам удалось достать мечи!
– ответил фракиец, быстро направляясь к ближайшему дому.

Передняя зала оказалась пустой; пройдя ее, они вошли во двор. Там молча стояли, собравшись в когорты, пятьсот гладиаторов.

Неожиданное появление Спартака и Эномая вызвало громкие крики радости.

– Тише!
– закричал сильным голосом Спартак.

– Тише!
– повторил Эномай.

– Молчите и стойте в боевом порядке, теперь не время для пустые криков, прибавил рудиарий.

И как только снова настала глубокая тишина, он спросил:

– Где трибуны, центурионы, начальники?

– В соседнем здании Авроры, совещаются что делать дальше, - ответил один из деканов, - так как школа окружена римскими когортами, и склады оружия охраняются многочисленными отрядами легионеров.

– Я знаю, - ответил Спартак и, обращаясь к Эномаю, добавил:

– Идем в школу Авроры.

Затем громко сказал гладиаторам:

– Ради всех богов неба и ада, я приказываю вам соблюдать порядок и тишину.

Выйдя из старой школы (так называлось здание, в котором они задержались на эти несколько минут), они направились к другому зданию, носившему название школы Авроры, и быстро вошли в фехтовальный зал, где около двухсот главарей гладиаторов - трибунов, центурионов и членов верховного штаба Союза угнетенных - обсуждали план, который следовало принять в этот опасный момент.