Спаситель
Шрифт:
Харри порезал хлеб, нашел сыр, налил в стакан воды, а в чистую чашку — дымящийся кофе, поставил все на поднос и отнес в спальню.
Растрепанные черные волосы разметались по подушке, дыхания почти не слышно. Он поставил поднос на ночной столик, сел на край кровати и стал ждать.
Аромат кофе потихоньку распространялся по комнате.
Она задышала неровно. Приоткрыла глаза. Увидела его, потерла лицо и потянулась, замедленными, смущенными движениями. Словно бы включилось реле — ее глаза светились все ярче, на губах заиграла улыбка.
— Доброе утро, — сказал Харри.
— Доброе утро.
— Завтрак?
— Хм. — Она все улыбалась. — А ты не будешь?
— Я пока погожу, обойдусь вот этим, если не возражаешь. — Он достал сигареты.
— Ты много куришь.
— Как всегда после срыва. Никотин притупляет тягу.
Она пригубила кофе.
— Разве не парадоксально?
— О чем ты?
— Ну, что ты, который так боялся несвободы, стал алкоголиком.
— Н-да. — Он открыл окно, закурил и лег на кровать рядом с ней.
— Ты этого боишься со мной? — спросила она, прижимаясь к нему. — Что я сделаю тебя несвободным? И поэтому… не хочешь… заняться со мной любовью?
— Нет, Мартина. — Харри затянулся, скривил лицо, неодобрительно взглянул на сигарету. — Потому, что тебе страшно.
Он заметил, как девушка замерла.
— Мне страшно? — с удивлением переспросила она.
— Да. И на твоем месте я бы тоже боялся. Я вообще никогда не мог понять, как женщины решаются делить постель и дом с людьми, которые физически целиком и полностью их превосходят. — Он затушил сигарету в тарелке на ночном столике. — Мужчины никогда бы не пошли на такой риск.
— Почему ты думаешь, что мне страшно?
— Я чувствую. Ты берешь инициативу на себя, хочешь командовать. Главным образом потому, что боишься того, что может случиться, если ты позволишь командовать мне. Это понятно, Только я не хочу, чтобы ты это делала, если тебе страшно.
— Но ты не можешь решать, хочу я или нет! — с жаром воскликнула она. — Даже если мне страшно.
Харри посмотрел на нее. А она вдруг обняла его, уткнулась лицом ему в шею.
— Наверно, ты считаешь меня чудачкой.
— Вовсе нет.
Она крепко прижалась к нему.
— Что, если мне всегда будет страшно? — прошептала она. — Что, если я никогда… — Она замолчала.
Харри ждал.
— Что-то произошло, — сказала она. — Я не знаю что.
Харри ждал.
— Ну, то есть знаю. Меня изнасиловали. Здесь, много лет назад. Сломали.
Холодный вороний крик с опушки нарушил тишину.
— Ты хочешь…
— Нет, я не хочу говорить об этом. Да и говорить-то не о чем. Столько лет прошло, со мной уже все в порядке. Просто… — Она опять прижалась к нему. — …мне чуточку страшно.
— Ты заявляла?
— Нет. Духу не хватило.
— Знаю, это трудно, и все-таки надо было заявить.
Она улыбнулась:
— Да, я слышала, что это необходимо. Ведь подвергается риску другая девушка, верно?
— Это не шутки, Мартина.
— Извини, папочка.
Харри пожал плечами.
— Не знаю, оправдывают ли себя преступления, но знаю, что они повторяются.
— Потому что это сидит в генах, да?
— Я точно не знаю.
— Ты не читал данные по анализу усыновлений? Из них следует, что дети преступных родителей, растущие в нормальной семье вместе с другими детьми и не знающие о своем усыновлении, имеют гораздо больше шансов стать преступниками, чем другие дети в семье. Поэтому, должно быть, ген преступности все-таки существует.
— Да, я читал, — кивнул Харри. — Вполне возможно, что модели поведения наследственны. Хотя я скорее склонен считать, что задатками преступника в той или иной мере обладает каждый.
— По-твоему выходит, все мы — запрограммированные рабы привычки? — Мартина пальцем пощекотала Харри под подбородком.
— По-моему, мы всё включаем в одну сложнейшую вычислительную задачу — и желание, и страх, и напряжение, и алчность, и прочее. А мозг работает — замечательная машина, он никогда почти не ошибается и потому каждый раз дает один и тот же ответ.
Мартина приподнялась на локтях, сверху вниз посмотрела на Харри:
— А как же мораль и свободный выбор?
— Они тоже учтены в условии задачи.
— Стало быть, по-твоему, преступник всегда…
— Нет. Тогда я не смог бы делать свою работу.
Она провела пальцем по его лбу.
— Так люди все же могут меняться?
— Я, во всяком случае, надеюсь. Что люди учатся.
Она прислонилась лбом к его лбу.
— Чему же можно научиться?
— Можно научиться… — начал Харри, но умолк, потому что Мартина прикоснулась губами к его губам, — не быть одиноким. Можно научиться… — Кончик ее языка скользнул изнутри по его нижней губе. — …не бояться. И можно…
— Научиться поцелуям?
— Да. Только не тогда, когда девушка едва проснулась и на языке у нее противный белый налет…
Ее ладонь шлепнула его по щеке, и смех зазвенел точно льдинки в стакане. Теплый язычок нырнул ему в рот, она набросила на него перину, стащила свитер и футболку, прижалась теплым со сна, мягким телом.
Харри просунул руку ей под рубашку, провел ладонью по спине, почувствовал, как лопатки шевельнулись под кожей, а мышцы напряглись и снова расслабились, когда она прильнула к нему.
Он осторожно расстегнул ее рубашку и, глядя ей в глаза, скользнул ладонью по ее животу, по ребрам, по нежной коже и захватил пальцами твердый сосок. Она обдала его теплым дыханием, поцеловала приоткрытыми губами. А когда прижала его руку к бедрам, он понял, что на сей раз не сможет остановиться. Да и не хочет.
— Звонок, — сказала она.
— Что?
— Телефон у тебя в кармане, вибрирует. — Она засмеялась. — Потрогай…
— Извини. — Харри вытащил телефон из кармана, перегнулся через нее, положил его на ночной столик. На ребро, дисплеем к себе. Попробовал не обращать внимания, но опоздал. Увидел, что звонит Беата. — Черт… Минуту.