Спасти шпиона
Шрифт:
– Я хочу там лужицу протереть, – пролепетала помертвевшая от страха Светлана. Она стрельнула глазами по сторонам. Какой-то щекастый мужчина внимательно наблюдал за перепалкой. Кто это такой?!
– Какую там лужицу? Нет у меня никаких лужиц! – наседала полная женщина лет пятидесяти. Из-под косынки неряшливо торчали седые волосы.
– Извините… Раз нельзя, то не надо…
– Кто ты вообще такая? – наседала женщина. – Ты у нас не работаешь! Краля с вот таким ногтями?! Кто тебя подослал?
Со всем персоналом, работающим на территории Кремля, регулярно проводятся беседы о повышении бдительности. И сейчас настоящая уборщица вперилась взглядом в руки Светланы. Было совершенно очевидно, что ни одна уборщица в России не может иметь таких ухоженных рук, таких длинных красивых ногтей и такого модного маникюра.
– Нет, вы не так поняли… Я артистка… Мне надо уборщицу сыграть, вот и вхожу в роль, – импровизировала Света.
– А-а-а, артистка-аферистка! – женщина махнула рукой. – Знаю я вас, блядей…
И, держа швабру, как солдат ружье на марше, она вразвалку направилась к женскому туалету.
– Видали таких артисток? – сказала она «Грызуну». Но тот находился в прострации и никак не отреагировал.
Поглаживая рукой щеку, будто у него болят зубы, он через скрытый в рукаве микрофон вызывал напарника:
– Второй, ответь первому… Второй… Второй!
– На связи, – тихо ответил тот через спрятанную в ухе горошину приемника.
– Куда ты делся?! – зло повысил голос «Грызун». – «Объекты» пропали! Оба! А ты где-то шляешься!
– Я шляюсь? – В голосе «второго» слышалась откровенная издевка. – «Объекты» на своих местах и смотрят спектакль. А я их контролирую. Это ты где-то шляешься!
«Грызун» перевел дух и подпрыгнул на месте.
– Спасибо, Васек, – заорал он. – С меня бутылка!
И как уколотый, бросился вверх по лестнице. Из мужского туалета вышел электрик в синей униформе, но он не интересовал «Грызуна». Да и вообще никого не интересовал.
Черные острые стрелки обрели нормальную скорость. Грант Лернер пил третью порцию виски, а Анна допивала третий бокал шампанского. Они смеялись, трогали друг друга за руки, иногда обнимались. Когда тела соприкасались, между ними пробегали электрические разряды страсти. «Ромео» и «Джульетта» не могли понять, чему так радуются «объекты».
– Кажется, удалось! – шепнула Анна в самое ухо Гранта.
– Кажется, – суеверно ответил тот.
Антракт закончился. Уже замигали люстры, призывая зрителей занять свои места, где скоро погаснет свет, а человеческие лица и фигуры превратятся в тени. Никто из участников операции не прокололся, все уложились в отведенное время, и каждый из них вскоре займет свое новое – согласно только что произведенным пертурбациям – место. Пока что все идет по плану.
– За нас!
– За нас!
Анна и Грант выпили последний раз и поспешили в зрительный зал. На следующих в трех метрах сзади «Ромео» и «Джульетту» они не обращали никакого внимания.
Проходя по застеленному ковровой дорожкой проходу, Лернер быстро оценил обстановку. Фил и Мери сидели в семнадцатом ряду, на местах Мигуновых, дымчатые очки «Гуччи» по-прежнему загадочно отблескивали, а богатое золотое ожерелье все так же подчеркивало стройность белой шеи.
Изабелла и Роберт в соседнем секторе переместились на пятнадцатый ряд; золотые пуговицы блейзера и пикантная черная шляпка сигнализировали заинтересованным лицам, что здесь все в порядке. Правда, два места в восьмом ряду пустовали, но ни места, ни занимавшие их люди никем персонально не контролировались.
Замещение прошло удачно!
Грант глубоко вздохнул, обнял Анну за талию и поцеловал в щеку.
– Нашли место! – зло прокомментировала «Джульетта».
Коридоры и фойе Кремлевского дворца опустели. Нетвердым шагом прошел к эскалатору засидевшийся в буфете одинокий ценитель прекрасного. Две тетушки с неразборчивыми беджиками на груди, торгующие в антракте программками, подсчитывают выручку и негромко шушукаются о чем-то между собой. А на цокольном этаже и вовсе никого нет, только вернувшая себе швабру седая уборщица остервенело драит мужской туалет.
Двое в синих халатах – уборщица и электрик – свернули в длинный коридор, направляясь к служебному лифту. Любая униформа нивелирует личность, поэтому они не имели броских примет и отличительных черт – это был просто техперсонал. Расстояние от прежней жизни и от зрительного зала увеличивалось, но Света будто слышала доносящуюся мелодию, это «Тема прощания», которая звучит в начале второго действия. Когда-то, давным-давно, эта музыка вызывала у нее чувство неизбежной потери, печали, даже сухой комок вставал в горле… А сейчас – ничего. Почему?
Она хотела спросить об этом Сергея, который шел с нею рядом – хмурый, напряженный, чужой, верхняя губа непривычно голая и длинная, – и не решилась. Или не захотела.
В молчании они дошли до лифта. Молча ждали, когда кабина с тихим дребезжанием остановится и распахнет двери. Сергей достал из кармана магнитный чип, вставил в прорезь, трижды нажал кнопку нулевого этажа.
Света вдруг вспомнила свою давнюю глупую клятву, клятву девчонки из шахтерского поселка: никогда не спускаться под землю… Никогда…
Но лифт уже поплыл вниз. Ниже фойе и гардеробов, ниже подземных гаражей и хранилищ, камер кондиционирования и трансформаторных подстанций, ниже бесконечных многометровых пластов железобетона, за которыми открывались залитые жидким прокисшим светом пространства спецпомещений и спецтоннелей. Откуда, казалось, одинаково далеко как до солнечной Вероны, так и до заснеженной Москвы.
Томительное ожидание закончилось в 19.54. Когда Юра, кашляя с непривычки и испытывая отвращение к самому себе, тянул вторую или третью сигарету в своей молодой жизни, зазвонил телефон внутренней связи.