Чтение онлайн

Знаете, за что не любят его преемника — а социологи провели анонимный опрос в Ижевске? Он ездит по городу на красной Тойоте, которая покупалась для изучения на автопроизводстве. Модель кстати — Королла, в США на такой студенты ездят. Как оказалось, работяг трясет от зависти. И это человек, который опять же — руководит заводом, входящим в десятку крупнейших в СССР!

Вот у этих работяг ум — есть? Нет, они даже представить себе не могут, что с ними и их заводом будет в девяностые, что не будет квартир бесплатных, что зарплату будут выдавать раз в квартал, что разворуют все подсобное хозяйство, что уйдет пансионат на Черноморском побережье, что не будет санаториев…

Но ты пойди и докажи им что они ошибаются. Они то искренне считают, что они — гегемоны и все для них. И что директор — один из них и высовываться не должен. Белобородову они может, и простили бы, но новый — молод.

Но частично — да, они правы.

Все время СССР не шел — ковылял от войны до беды от беды до войны. Первая половина жизни страны — это же сплошная мобилизационная гонка! Причем ни в одной другой стране мира индустриализация не производилась с опорой на оборонку и в расчете на то, что предприятия не должны достаться врагу. Тот же Китай — он ведь будет размещать всю свою промышленность как можно ближе к берегу, а не в глубине страны. Нам же с наследием сталинской индустриализации еще предстоит возиться.

И все это время — до Брежнева — гражданская продукциябыла на положении пасынка у ее величества оборонки. Еще круче, кстати, то, что у нас принято решение для оборонки делать все самим, от и до. Даже американцы некоторые образцы оружия покупают у союзников. А мы [73] ?

Зато закупили фильмы — французские, итальянские. А восточноевропейские у нас только так идут. Люди смотрят фильмы, читают книги. Те же детективы Хмелевской. И уровень жизни там — они для себя понимают.

И задают вопрос — а почему у нас не так?

А к нам приходят военные и говорят, что надо денег на ракеты. И танки. Потому что старые устарели. Да, опять. И если денег им не дать…

А людям на это… Нас рать. Они видят чего у них нет.

Так что извини, Егор, но частично — упреки справедливы.

— Егор, кто ж в себе то будет проблемы искать?

Но Лигачев дальше погружался в проблему

— Дожили. И где тут партийная работа? Где — первички?

…

— Ну, очковтиратели. Я им насую

— Нет.

Лигачев уставился на меня

— Партию пока не трогаем. Никого не кошмарь

Лигачев поежился

— Словечки у тебя, Михаил Сергеевич, хоть записывай. Не кошмарь.

— Партия недорабатывает, это верно. Но не в том, что не разъясняет, а в том, что не доносит. Истинных масштабов недовольства мы не знаем. И что самое плохое — знать не хотим.

…

— Вот скажи, как бы ты решал проблему?

Лигачев подумал, потом начал говорить. Как я и ожидал, предложения не выходили за рамки расширения полномочий госконтроля, создания каких-то комиссий с участием населения, приема граждан и усилением контроля за реагированием на жалобы. Я все это терпеливо выслушал, потом сказал.

— Все это хорошо, Егор. За исключением одного — единственного «но». Все это уже есть, в той или иной мере внедрено, опробовано, работает. И у меня вопрос. Если это хорошо работает, то почему столько недовольства. А если это плохо работает — почему ты думаешь, что заставишь это работать хорошо?

…

— Я вот думаю, Егор, о месте закона в жизни нашего общества. Причем не абстрактного закона — а вполне реального, и самое главное — защищаемого. Не кажется тебе, что у нас роль закона исторически оказалась приниженной, и вот в этом то — и состоит основная причина такого вот подспудного недовольства? Вопрос ведь даже не в качестве самого закона, а в его применении. Способен ли он своим применением искоренить наши пороки. Не все, но многие.

Лигачев подумал, потом с сомнением сказал

— Да я бы не сказал. Что у нас — закона нет, или чего нет? Не понял я тебя.

— Вижу что не понял. Скажи, может ли обычный советский человек подать в суд на государство? Нет, подать то он теоретически может, но решится ли?

— Почему нет. Сколько подают, и инвалидность, и алименты.

— Давай, справки закажем. Но думаю я, со времен Сталина — человек смотрит на государство, и на нас, чиновников — как на всесильных людей, не как на слуг, а как на хозяев — а это неправильно. И исправить это не на словах, а на деле — может лишь закон и суд. Если мы сделаем суд не государственным органом, а высшим арбитром, а закон выше государственной воли — может что и к лучшему изменится. А люди перестанут просто копить злобу, а начнут защищать свои права.

Лигачев выслушал мой спич

— Ну, это, по-моему, тоже перехлест, Михаил Сергеевич. Я понимаю, ты юрист, закон уважать научен, и это правильно конечно. Но ставить закон выше государственной воли… для чего тогда закон вообще?

— Увидишь. Но поверь — это правильно.

Весь остаток дня разгребал бумаги.

Обрадовали узбеки. По подписке собрали деньги на строительство в Ташкенте памятника М.С. Горбачеву. Позвонил в Ташкент, узнал, сколько собрали, сказал, чтобы собрали еще и построили школу имени М.С. Горбачева. Обещал прислать денег и что приеду на открытие.

Восток дело тонкое. Обижать людей легко — последствия тяжелые бывают.

Вильнюс был третьей и последней республиканской столицей, которую он планировал посетить — так получилось, что Валовой должен был проехать в Минск, где намечалось совещание по машиностроению в республике, а он самолетом — домой. И вот тут то вот — Егор Тимурович Гайдар, сын контрадмирала и внук писателя и революционера — и заподозрил что-то неладное.