Чтение онлайн

Утром, вызвал Рекункова, пригласил и Егора. Выложил перед ними папку. Первым начал читать Лигачёв, на полпути скривился — и отбросил, как обосранное, простите, исподнее. Следом, взялся читать Александр Владимирович Рекунков, фронтовик, на прокурорской работе пообтесавшийся и ко многому привычный. Но и он покраснел

— Мерзость какая. Просто ужас.

— Вот такие вот у нас… правозащитники. Член Грузинской Хельсинской группы. Был.

— Правозащитник… — сказал Лигачёв — он ведь вроде… женат.

— Ну а как? В открытую этим заниматься нельзя. Родители нашли жену, договорились — мальчик из приличной семьи, отец классик грузинской литературы, в школе проходят. А потом куда ж денешься… от такого мужа.

— Они что, психбольные? — спросил Рекунков

— Может и так. Может просто… развращённые люди. Я вот что, Александр Владимирович. Что-то очень всё вовремя. Гамсахурдиа только осудили. Милиция усиливает удары по наркомафии. И вдруг — Гамсахурдиа, который для негативно настроенных является вожаком, убивают в колонии. Вы — забирайте папку, принимайте дело к своему производству, и посмотрите — нет ли там двойного дна в этом деле. Хорошо посмотрите.

— Понял, Михаил Сергеевич

Я показал рукой — идите

Оставшись вдвоём, я посмотрел на Лигачёва.

— Вот так вот, Егор. До съезда всего ничего, а у нас такое творится. Съезд предполагает ответы на вопросы, а у нас их нет. С чем выйдем на Съезд? Или замолчим проблемы?

Я встал со своего места

— В Грузии стойкие антисоветские настроения, немалая часть населения если и не перешла на антисоветские позиции политически, то фактически их жизнь никак не соответствует жизни советского человека. Одни спекулируют, другие…

В ж… долбятся

— Возникает вопрос, что надо чтобы сплотить здоровые силы Грузии и дать отпор всему этому… безобразию. Нужен человек. Пирожков не оправдал себя, возможно даже хуже сделал. Русского они не примут.

— Почему? — спросил Лигачёв

— Сочтут оскорблением.

…

— В то же время нужен не сколько хозяйственник, сколько человек, владеющий национальной спецификой, выходец из республики, причём неспокойной с опытом работы именно в такой республике, и именно с такими людьми.

Я взял листок бумаги и написал имя. Толкнул Лигачёву, тот посмотрел

— А туда кого?

— А вот это уже твоя будет проблема, Егор. Ищи, просеивай кадры. Подбирай. Но лучшего варианта я не вижу.

Что было на листке? Только одно имя.

Борис Карлович Пуго.

Пуго, сын латышского стрелка, ныне первый секретарь ЦК в родной ему Латвии, а до того председатель КГБ Латвии. Комсомолец, бывший секретарь Рижского горкома. Он и так должен будет пойти наверх — до своего поста министра внутренних дел, на котором его жизнь трагически оборвётся. После путча — он сам вынесет себе приговор. И приведёт в исполнение. А перед этим застрелит жену, которая не захочет жить без него.

Знаете, чем он меня привлёк, этот человек? Своей порядочностью. Слова «жил я честно — всю жизнь» — были в его предсмертной записке, и это были не просто пустые слова — если учесть, что за ними последовало. Перед смертью не врут. Не лицемерят. Он и маршал Ахромеев — вот единственные, кто взяли на себя личную вину за то что случилось с СССР в то время когда они были на мостике. Все остальные — предпочли отморозиться, а потом придумывать себе оправдания. Михаил Сергеевич пиццу рекламировал. Павлов возглавлял банк который в итоге лопнул. Крючков тоже каким-то бизнесом пытался заниматься. Один товарищ, не к ночи будет помянут — к Гусинскому ушёл в Мост-Банк…

Ну и остальное. Комсомолец. Четыре года всё же в КГБ проработал — специфику хоть немного знает. И не русский. В Грузию русского назначать нельзя, особенно сейчас, Пирожков показал себя не лучшим образом. А латыш… есть латыш, что ему предъявишь? Где латыши и где Грузия.

В насквозь коррумпированной Грузии честный и порядочный человек, более того человек из европейской культуры, не связанный с кланами и не думающий в таком плане — крайне нужен.

Армения без СССР. Ереван. Независимость

Светлана Лурье: Ереван как огромный миллионный город начал формироваться на наших глазах… Основной прирост его населения приходится на 50-70-е гг. XX века. Это годы, когда столь же быстро росли другие города СССР, вбирая в себя бывших крестьян, жителей малых городов, самых разнообразных мигрантов. Это время как бы великого переселения народов, …создания огромных интернациональных центров по всей территории страны… В Ереван тоже едут со всего Союза, но едут армяне, почти только армяне. Часть населения Еревана — выходцы из провинции, другая (большая по численности) — мигранты из крупных городов и столиц других республик, прежде всего Грузии и Азербайджана. Кроме того, тысячи армян из зарубежных стран. Столь разные потоки: крестьяне, тифлисцы, парижане. Плюс «старые ереванцы». На глазах спонтанно создаётся нечто совершенно новое, беспрецедентное — громадный национальный центр незапланированного и нерегулируемого собирания этноса в общность, органичную и естественную. Если принять во внимание крошечные размеры современной Армении, практически вырос национальный город-государство. И произошло это в стране, где создание мегаполиса, подобного современному Еревану, было фактически абсолютно невозможно — в силу политики искусственной интернационализации регионов. С точки зрения «нормального» хода истории такого города просто не должно было быть.

Аналогичного феномена — превращения по мере урбанизации полиэтнического города в моноэтнический — на земном шаре больше нет. В этом отношении Ереван уникален. Армяне Еревана кажутся потомственными горожанами, народом урбанистским, давно привыкшим к городской цивилизации. Ереван кажется городом очень цельным, органичным, со своим стилем отношений, своей очень плотной средой, традиционной и консервативной. Ереван — город совсем новый, совсем молодой, несмотря на головокружительный возраст Еревана-истории, Еревана-легенды.

Из книги «Блокадные истории»

Яков ЗАРГАРЯН

Под Новый, 1993 год, несмотря на уговоры жены и детей (они желали встретить Новый год у дочери), я остался дома. Отопления вторую зиму не было. Обещали к вечеру дать свет, но… не дали. Радио молчало. Телевизор, естественно, тоже. Как и телефон. Кругом мёртвая тишина: ни музыки, ни обычного предновогоднего шума и суеты. За окном мрак. В тумане кое-где просвечиваются окна — горят свечи. По звонку будильника в полночь я поднял бокал, выпил с пожеланиями, …ну как обычно. Только мысленно! Спать не тянуло. Захотелось почитать. Всё равно что! Пошёл без свечи в другую комнату, к книжной полке, нащупал том, принёс. Солженицын — «Архипелаг Гулаг». Зажёг ещё пару свечей и открыл страницу с оставленной кем-то закладкой.