Спенсервиль
Шрифт:
– Оставь, – махнула рукой Гейл. – Мы по-прежнему живем как свиньи. – Она взяла его под руку и повела в гостиную.
Джеффри шел за ними следом, неся в руках кувшин со смесью каких-то сухих трав.
– Ужин был великолепным, беседа интересной, а теперь переберемся в гостиную и насладимся послеобеденной трубочкой, – проговорил он.
Они вошли в темную комнату, и Гейл зажгла пару кадильниц и две благовонные свечи. Джеффри уселся прямо на пол перед кофейным столиком, скрестив под собой ноги. При свете одной из свечей он разложил на столике папиросную бумагу и принялся пересыпать на нее содержимое своего кувшина.
Кит с интересом следил за тем, как он, виртуозно работая пальцами и время от времени проводя по бумажкам языком, молниеносно свернул пять аккуратных сигарет с «травкой»; какой-нибудь старик-фермер успел бы за это время скрутить не больше одной цигарки.
Гейл поставила кассету с записью «Клуба одиноких сердец» и тоже уселась на пол, прислонившись спиной к креслу.
Джеффри раскурил первую сигарету, затянулся и передал ее Киту. Кит мгновение поколебался, потом тоже сделал затяжку и, дотянувшись через кофейный столик, передал сигарету Гейл.
Пели «Битлы», колыхалось пламя свечей, запах благовоний и «травки» постепенно заполнял комнату. Все было почти как в 1968 году, очень похоже.
Сигарету приходилось уже держать пинцетом; потом то, что от нее осталось, загасили, а бычок бережно положили на край пепельницы: когда-нибудь попозже ему предстояло отправиться в трубку, что лежала на столе. Раскурили вторую сигарету – она тоже пошла по кругу.
Весь ритуал курения марихуаны, со всеми его правилами и деталями, всплыл вдруг в памяти Кита с такой яркостью и отчетливостью, словно он занимался этим в последний раз только вчера. Слов при этой процедуре обычно говорилось очень немного, а те, что все же произносились, заключали в себе мало смысла.
Гейл, однако, сказала низким, приглушенным голосом:
– Ей нужна помощь.
Кит проигнорировал это высказывание. Гейл продолжала, разговаривая словно сама с собой:
– Я не могу понять, почему женщина, оказавшись в подобном положении, не уходит из дому… не думаю, чтобы он издевался над ней физически… но он же просто насилует ее сознание, психику…
Кит передал ей сигарету.
– Хватит.
– Чего хватит? – Гейл глубоко затянулась. – Вы, мистер Лондри, могли бы одним махом решить и свои проблемы, и наши… – Она выпустила дым и закончила фразу: – Ведь так?
Мысли Кита путались – прошло несколько мгновений, а быть может, и несколько минут, прежде чем он услышал, будто со стороны, собственный голос:
– Гейл Портер… я бодался с лучшими головами в мире… опыт с женщинами у меня такой, что на эту тему я мог бы написать целую книгу… так что не надо пытаться насиловать мое сознание… – Примерно что-то подобное он и хотел сказать. Во всяком случае, что-то достаточно близкое к этому.
Но, похоже, Гейл не обратила на его слова никакого внимания.
– Мне она всегда нравилась… нет, конечно, мы с ней не были близкими подругами, но я… она была какой-то особенной… всегда улыбалась, всегда была занята чем-то хорошим, полезным… нет, конечно, меня от всего этого тошнило… но где-то в глубине души я ей завидовала… она никогда не бывала в разладе ни с этим ее мужиком, ни с собой… ни во что не вмешивалась…
– Тогда в Колумбусе она стала активисткой антивоенного движения.
– Да ну?! Это тебя от нее и оттолкнуло?
Кит не ответил, во всяком случае, так ему показалось. Он уже сам больше не понимал, думает ли он с чем-то или же говорит об этом вслух.
В комнате повисла тишина, казалось, это длилось очень долго, потом Гейл заговорила снова:
– Я вот что хочу сказать тебе, Кит: если тебе тут совершенно нечем заняться, если ты победил весь этот долбаный мир, а теперь не можешь придумать, чем заполнить свою жизнь… отбери у него эту женщину.
Кит попытался встать.
– Думаю, мне пора ехать.
– Никуда ты не поедешь, приятель, – возразил Джеффри. – Будешь ночевать здесь. Ты же сейчас даже выход из дома не найдешь.
– Нет, я должен…
– Вопрос закрыт, – отрезала Гейл. – Все вопросы закрыты. Хватит трепаться о серьезном. Расслабьтесь, ребята. – Она передала сигарету Джеффри, потом встала, сменила кассету и принялась танцевать.
Кит смотрел, как она движется в неровном свете свечей. Она до сих пор грациозна, подумал он, ее стройное тело чутко реагирует на музыку. Танец сам по себе не отличался особой эротичностью, но Кит уже очень давно не был с женщиной и теперь ощутил у себя в брюках столь хорошо знакомое шевеление.
Джеффри, казалось, не проявлял ни малейшего интереса к фуге, что исполняла его жена, и целиком сосредоточился на пламени свечи.
Кит отвернулся от Гейл и принялся помогать Джеффри смотреть на пламя.
Он не знал, сколько прошло времени, но обратил внимание, что музыка снова сменилась; теперь заиграли «Звуки тишины», и Джеффри принялся доказывать, что это самый хороший аккомпанемент под «травку»; спустя еще какое-то время Кит вдруг увидел, что Гейл снова сидит напротив него, потягивая сигарету.
Она опять заговорила как будто бы сама с собой:
– Да, были времена: мы ходили без бюстгальтеров, в прозрачных блузках, купались голышом, занимались групповым сексом, и не было тогда никаких спидов, и голова по утрам не болела, и никаких правил сексуального поведения в Антиохии не существовало – просто мы все действительно любили друг друга. Помнишь? Я так помню… Господи, и что только со всеми нами произошло? – воскликнула она.
Похоже, этого не знал никто, поэтому никто не ответил.