Чтение онлайн

4

Бориска оказался у высокого двухэтажного, похожего на храм дома с крутой крышей и каменным узорочьем по карнизам. Дом покоился на подклете, сложенном из дикого камня. Одно окно было раскрыто, и до Бориски долетел запах выделанной кожи. "Чоботная палата", - догадался парень.

Прикинул по солнцу - пора и закусить. Выбрав плоский, выступающий из подклета камень, бросил на него тулупчик, присел, развязал узелок. В узелке снедь скудная - зачерствелый хлебушек, рыба вяленая да головка лука. Не торопясь стал есть.

Мимо проходили кучками и в одиночку монахи, трудники, бельцы1, косо поглядывали на помора. В чоботной стучали молоточками. Кто-то напевал:

Кидаю, бросаю да зелен виноград

К тебе на кроватушку на тесовую,

К тебе на постелюшку на пуховую

Скрипнуло, распахнулось еще одно окно. Бориска поднял голову. В проеме оконном стоял, потирая волосатыми руками выпуклую грудь, закрытую фартуком, рыжебородый мужик. Увидев парня, мужик подмигнул:

– Хлеб да соль!

– Ем, да свой!
– отозвался Бориска.

Два парня в долгополых сукманах остановились перед Бориской. Не обращая на них внимания, он жевал хлеб, закусывал луковкой. Один, по виду служка монастырский, небольшого росту, скуластый, локтем толкнул другого:

– Глянь-ка, земляк, пристроилась деревенщина, хлеб с луком ваглает2, сапогами занюхивает.

Широкоплечий крестьянин - немного постарше Бориски - в сапогах, облепленных рыбьей чешуей, пробурчал:

– А тебе-то что, Васька. Пущай его насыщается.

– Ишь, брезгует нашим-то, монастырским, - не унимался скуластый, ощеривая желтые зубы.
– А може, он - никонианин?

От обоих несло перегаром. Бориска по младости лет зелья хмельного не пивал, и этот запах был ему противен. Не понравился и задира Васька. Он хмуро глянул на парней.

– Чего надо? Идите, куда шли.

Васька ухмыльнулся.

– Слышь, Самко, поучить бы не мешало вахлака3.

– Связываться охоты нет, - лениво проговорил Самко, - его соплей пришибить можно. Пойдем, Васька.

Служка пьяно засмеялся, выкатывая наглые белесые глаза, и вдруг ударил носком сапога по платку со снедью - хлеб и огрызок луковки покатились в пыль.

У Бориски напряглись мышцы: "Ага, драться захотел. Ну я ему!.." Он проворно вскочил на ноги, схватил Ваську за ворот сукмана, и в следующий миг служка кубарем катился по траве, сбитый страшным ударом в голову.

– А-а, ты этак!
– взревел Самко и медведем двинулся на парня.

Бориска пригнулся, сунул кулаком, как бревном, под вздох. Самко охнул, сложился пополам, ухватясь за живот и мотая башкой. Вторым гулким ударом в поясницу Бориска свалил его на землю.

– Ратуйте, хрещеные! Убивают!
– вопил Васька, сидя на траве и держась за левое ухо.

Бориска подобрал хлеб, сдунул с него пыль, обтер рукавом.

На крик сбегались люди. Вокруг собралась толпа, не давая уйти. В чоботной смолкла песня, из окон высовывались любопытные чоботари. Окружавшие Бориску люди хмурились недобро, иные стояли, раскрыв рты, надеялись увидеть забавное, были и такие, чей взгляд не выражал ничего, кроме тупого равнодушия.

– Чтой-то стряслось?

– Эвон детина валяется.

– У Васьки, служки Боголепова, харя разбита.

– Тот молодший набушевал.

– Пьяной, что ли?

– А кто знат. Стрельцов кличьте, альбо караульных!

Приковылял Васька, все еще держась за ухо.

– Чаво стоите, вяжите татя! Он у меня слух отбил!

С земли тяжело поднялся Самко, с трудом разогнул поясницу, отряхнул шапку.

– Не надо вязать, - проговорил он, - и караульных не надо.

– Верно!
– подал голос рыжебородый мужик из окна.
– Я зрел - Васька всему завод.

– Да ты что, Сидор!
– заорал служка.
– Ить он меня изувечил!

– А не лезь, - проговорил рыжебородый, - сказывал тебе земляк, не вяжись. Дернул тя нечистый.

В толпе засмеялись, кто-то выкрикнул:

– Сидор Хломыга не солжет.

– А парень-то, видать, не промах!

– Ядреной. Экого ведмедя уложил...

Бориска стоял, опустив руки, исподлобья оглядывая окружавших его людей, и был готов драться с любым - страха не было. Однако никто бить его не собирался. Один Васька горячился, тряс кулаком, но не совался близко.

– Будет тебе!
– прикрикнул на него Самко, шагнул к Бориске, протянул широкую ладонь.
– Давай замиримся, паря. Меня ведь еще никто не бивал.

– А давай!
– согласился Бориска.

– Нутро у меня едва не отшиб, словно лошадь по спине лягнула.

– Что стряслось?
– раздался, перекрывая гул толпы, знакомый голос.

Расталкивая любопытных, вперед выступил тот самый монах, которого он искал, - Корней, но теперь-то Бориска точно видел - перед ним Корнилка, братуха старшой.

– Что привязались к слуге Ивана Неронова?
– спросил тот, заложив кисти рук за пояс и обводя толпу темным взором.

– Вона как оно обернулось...

– Слуга отца Иоанна парень-то! Ну, Васька, осрамился ты...

Народ расходился - глядеть больше не на что. Опустели подоконники в чоботной палате. Бориска широко улыбнулся монаху, но Корней строго смотрел на него. "Что с ним, - подумал парень, - никак не узнает".

– Отец Иоанн скоро службу кончит, - сказал чернец, - будешь его выхода ждать?

Бориска, не отводя глаз от Корнея, кивнул головой, перебросил через плечо тулупчик.

– Куда идти-то?

– Пойдем к паперти Спасо-Преображенского. Почто дрался?