Чтение онлайн

Ничего «научного» не было в этом методе. Просто зверское нападение, какие бывали во времена бандитов с большой дороги. И совершенное презрение к человеческой жизни.

Поляки убивали! Убивали всех, кого находили на фермах, даже детей, зная, что только так им удастся остаться неопознанными.

Сколько их было — двое, пятеро или восьмеро?

Во всех случаях люди замечали грузовичок. А один мальчуган двенадцати лет клялся, что видел среди них одноглазого мужчину.

Кое-кто утверждал, что на лицах у бандитов были черные маски.

Одно было очевидно: фермеров убивали ножами, точнее, им перерезали горло.

Это дело не касалось Парижа. Им занималось множество мобильных бригад.

В течение двух лет тайна оставалась нераскрытой, и это волновало жителей сельской местности.

И вот из окрестностей Лилля, где поселки — настоящие польские анклавы на французской земле, поступило неопределенное сообщение, источник которого не удалось установить.

— Поляки утверждают, что это банда Стана Убийцы…

Но когда стали допрашивать по одному жителей поселков, большинство которых не говорило по-французски, они либо ничего не знали, либо бормотали:

— Мне так сказали…

— Кто сказал?

— Не знаю… Забыл…

И вот во время совершения одного из преступлений недалеко от Реймса удалось спастись одной служанке, спавшей на антресолях, о которой бандиты ничего не знали. Она слышала, что убийцы говорили на каком-то языке, похожем на польский. И заметила еще, что на лицах у всех маски из черной ткани, что один мужчина кривой, а у другого, гиганта почти двухметрового роста, все лицо заросло бородой.

Тогда в полицейской среде их стали именовать по кличкам: Стан Убийца… Бородач… Одноглазый…

Шли месяцы, никаких новостей не было до того дня, как один инспектор сделал открытие. В его ведении был квартал Сент-Антуан, кишащий поляками.

Он обратил внимание в гостинице на улице Бираг на подозрительную группу, в которой были и одноглазый мужчина, и гигант с лицом, до глаз заросшим волосами.

По виду это были бедные люди. Бородатый гигант с женой снимал комнату понедельно и почти каждую ночь он давал приют нескольким соотечественникам — когда двоим, а когда пятерым. Зачастую другие поляки снимали соседний номер.

— Не заняться ли вам этим делом, Мегрэ? — предложил директор уголовной полиции.

А назавтра, когда дело держалось еще в тайне, газета опубликовала сообщение!

Через день Мегрэ обнаружил в своей почте коряво написанное почти детским почерком и со множеством ошибок письмо на скверной бумаге, какую продают в бакалейных лавках.

«Стан так просто не сдастся. Будьте осторожны.

Пока вы его обезвредите, он успеет убить несколько человек».

Разумеется, тогда еще не знали, кто такой Стан Убийца, но были все основания полагать, что информация об улице Бираг была правильной, поскольку убийца потрудился прислать письмо с угрозами.

И это письмо не было шуткой, Мегрэ был уверен. А он, как сам говорил, «чуял» правду: у нее особый привкус мерзости.

— Будьте осторожны, старина! — посоветовал ему шеф. — Избегайте поспешных задержаний. Человек, перерезавший горло шестнадцати себе подобным, не раздумывая разрядит барабан своего револьвера в тех, кто будет рядом, когда его загонят в угол.

Вот почему Жанвье пришлось стать официантом в кафе напротив гостиницы «Босежур», а Люка превратился в немощного старика, дни напролет греющегося на солнышке у окна.

В квартале, как обычно, бурлила жизнь, и никто не подозревал, что в любую минуту затравленный полицией человек мог открыть пальбу вокруг себя.

— Господин Мегрэт, я пришел сказать вам…

И перед ним возник Мишель Озеп…

Его первая встреча с Мегрэ состоялась четыре дня назад. Он пришел в уголовную полицию и настаивал на том, чтобы комиссар лично принял его. Мегрэ продержал его в приемной более двух часов, но того это нисколько не смутило.

Войдя в кабинет, он щелкнул каблучками и согнулся в поклоне, протягивая комиссару руку.

— Мишель Озеп, бывший польский офицер, сейчас преподаватель гимнастики в Париже…

— Садитесь, я вас слушаю.

Поляк говорил с сильным акцентом и такой скороговоркой, что порой было трудно уследить за ходом его мыслей. Он объяснял, что родом он из очень хорошей семьи, что уехал из Польши по причине интимного характера — намекая на то, что был любовником жены своего полковника! — и что пребывает в отчаянии, так как не может привыкнуть к полунищенской жизни.

— Вы меня понимаете, господин Мегрэт (он так и произносил — Мегрэт)… Я дворянин… А здесь я даю уроки гимнастики некультурным и невоспитанным людям… Я беден… И я решил покончить с собой…

Сначала Мегрэ подумал: «Сумасшедший!»

Ведь на набережной Орфевр привыкли к посетителям такого рода: немало свихнувшихся испытывает потребность приходить сюда поведать свою тайну.

— Три недели назад я было попытался… Я бросился в Сену с Аустерлицкого моста, но агенты речной полиции меня заметили и вытащили из воды…

Под каким-то предлогом Мегрэ отлучился в соседнюю комнату, позвонил в речную полицию и удостоверился, что это правда.

— Потом неделю спустя я решил отравиться осветительным газом, но пришел почтальон с письмом и открыл дверь…

Еще звонок в комиссариат по месту жительства. И это оказалось правдой!

— Я в самом деле не хочу жить, понимаете? Мое существование теперь бессмысленно. Дворянин не может смириться с полуголодным существованием. Вот я и подумал, что, возможно, пригожусь вам…

— Для какой цели?

— Помочь вам арестовать Стана Убийцу.

Мегрэ нахмурил брови.

— Вы его знаете?

— Нет… Я только слышал о нем… Как поляк, я возмущен тем, что мой соотечественник так попирает законы гостеприимства… Я хочу, чтобы Стан и его банда были арестованы… Мне известно, что он решил яростно защищаться. Значит, кто-то из людей, которые будут его брать, наверняка погибнет. Так лучше пусть это буду я, все равно я хочу умереть… Скажите мне, где Стан, я пойду к нему и разоружу его… Если надо, я раню его, чтобы обезопасить…