Стан-убийца
Шрифт:
Еще у них есть желание собираться вместе, мечтать вместе, болтать вместе, а иногда по вечерам петь вместе…
По-моему, после первого преступления они так и жили, пока деньги не кончились, потом подготовили новый налет. Когда средства у них на исходе, они начинают все сначала, хладнокровно, без угрызений совести, без всякой жалости к старикам, сбережения которых они проедают за несколько недель или несколько месяцев…
И теперь, когда я это понял, я жду…
— Да, знаю! Небольшого события… — пошутил начальник полиции.
— Вы можете иронизировать сколько угодно! А это небольшое событие, возможно, уже здесь…
— Где?
— В приемной… Это человек, который называет меня «Мегрэт» и изо всех сил старается оказать мне помощь в задержании банды… даже ценой собственной шкуры… Он утверждает, что это тоже один из способов покончить с собой…
— Он сумасшедший?
— Возможно! Или же сообщник Стана, решивший таким способом узнавать о моих намерениях. Тут допустимо любое предположение, что делает этого человека тем более интересным. Почему бы, скажем, не предположить, что это и есть Стан?
И Мегрэ стал выколачивать трубку о подоконник, хотя пепел из нее полетел на набережную и, возможно, попал на шляпу какому-нибудь прохожему.
— Вы собираетесь использовать этого человека?
— Думаю, что да.
После этого комиссар направился к двери, чтобы не сказать лишнего.
— Вот увидите, шеф! Будет странно, если слежка еще будет нужна после воскресенья.
Этот разговор состоялся в четверг пополудни.
— Садись! Тебе не противно сосать целый день эту дурацкую сигару?
— Нет, господин Мегрэт.
— Ты начинаешь выводить меня из себя своим «Мегрэт»… Ну ладно! Поговорим серьезно… Ты еще не передумал умирать?
— Нет, господин Мегрэт.
— И ты все еще хочешь, чтобы тебе поручили опасное задание?
— Я хочу помочь вам арестовать Стана Убийцу.
— Значит, если я скажу тебе, чтобы ты подошел к Одноглазому и выстрелил из револьвера ему по ногам, ты это сделаешь?
— Да, господин Мегрэт. Но для этого дайте мне револьвер. Я очень беден и…
— Теперь предположим, что я попрошу тебя подойти к Бородачу или к Одноглазому и сказать, что тебе известно о том, что полиция вскоре придет их арестовывать…
— Согласен, господин Мегрэт. Я дождусь, когда Одноглазый выйдет на улицу, и передам ему сообщение.
Комиссар не отводил тяжелого взгляда от тщедушного поляка, которого это не раздражало и не беспокоило.
Мегрэ редко приходилось видеть в человеке столько уверенности и столько спокойствия. Он чувствовал себя в своей тарелке и на террасе кафе на улице Сент-Антуан, и в здании уголовной полиции.
— Ты не знаком ни с тем, ни с другим?
— Нет, господин Мегрэт.
— Ладно! Я дам тебе задание. Тем хуже для тебя, если возникнет скандал.
На этот раз Мегрэ полуприкрыл веки, чтобы не выдать напряжения во взгляде.
— Сейчас мы вместе отправимся на улицу Сент-Антуан. Я подожду тебя снаружи. Ты поднимешься в комнату, улучив момент, когда женщина будет одна. Скажешь ей, что ты ее земляк и случайно узнал, что сегодня ночью полиция совершит проверку в гостинице…
Озеп молчал.
— Ты понял?
— Да.
— Договорились?
— Я хочу кое в чем вам признаться, господин Мегрэт.
— Ты сдрейфил?
— Я не то чтобы «сдрейфил», как вы говорите, нет!
Просто мне хотелось бы уладить это дело по-другому… Вы, наверное, думаете, что я человек очень смелый… Так это называется?.. Так вот, с женщинами я робок… А женщины, они умные, гораздо умнее мужчин… Значит, она заметит, что я вру… А поскольку я буду знать, что она догадывается, что я вру, то я покраснею… А когда я покраснею…
Мегрэ не шевелился, давая Озепу возможность запутываться в объяснении, столь многословном, сколь и нелепом.
— Я предпочитаю иметь дело с мужчинами… С Бородачом, если хотите, или с тем, которого вы называете Одноглазым, или с кем угодно еще…
Возможно, потому, что косые лучи солнца, проникавшие в кабинет, падали прямо на лицо Мегрэ, он, казалось, дремал, как человек, проводящий в кресле сиесту после очень обильного обеда.
— Это же ровным счетом одно и то же, господин Мегрэт…
Но господин Мегрэт не отвечал, и единственным признаком жизни, который он подавал, была тонкая струйка голубого дыма, вьющаяся над его трубкой.
— Я в отчаянии. Вы можете спрашивать меня о чем угодно, но вы спросили как раз то единственное…
— Заткнись!
— Что вы сказали?
— Я сказал: «Заткнись!» У нас это значит, что ты можешь замолчать… Где ты познакомился с этой женщиной — Ольгой Церевски?
— Я?
— Отвечай!
— Я не понимаю, о чем вы говорите…
— Отвечай!
— Я не знаком с этой женщиной… Если бы я ее знал, то сказал бы вам… Я бывший офицер польской армии, и если бы я не имел несчастья…
— Где ты с ней познакомился?
— Клянусь вам, господин Мегрэт, прахом моей бедной матери и моего бедного отца…
— Где ты с ней познакомился?
— Не понимаю, почему вы на меня так обозлились! Вы мне грубите! Мне, который пришел предложить вам свои услуги, чтобы уберечь от гибели французов…
— Пой, соловушка!
— Что вы сказали?
— Пой, соловушка! У нас это значит «ври дальше, это никого не волнует»…
— Попросите меня о чем угодно…
— Я это и делаю!
— Попросите о чем-нибудь другом — броситься на рельсы метро, выпрыгнуть из окна…
— Я прошу тебя пойти к этой женщине и сказать ей, что этой ночью мы придем арестовывать банду…