Чтение онлайн

– Не желаешь?
– повторил я.

Вероятно, Снаут заметил в моих глазах что-то такое...

– Хорошо, - помолчав, сказал он.
– Только впредь попрошу не устраивать громких ссор у меня под дверью. Хотя, конечно...
– он не договорил, но я, кажется, понял, какой еще афоризм чуть не сорвался у него с языка: "милые ссорятся - только тешатся"...

Он бы очень рисковал, если бы сказал это вслух. Даже при том, что я всегда считал себя миролюбивым и уравновешенным человеком.

Не произнеся больше ни слова, мы направились к лаборатории - Снаут впереди, слегка приволакивая ноги, словно он брел по поверхности планеты с повышенной гравитацией, а я и Хари за ним следом. Я старался как-то собраться, настроиться на нужные мысли, попасть в русло и обдумать то, что я намеревался поведать океану. Однако это у меня не очень получалось. В голове намертво засело совсем другое. И вновь, как когда-то, совсем недавно - и уже так давно!
– росла во мне леденящая равнодушная уверенность, что там, в недосягаемых глубинах сознания, я еще раз сделал свой выбор...

Снаут, как и я, чувствовал себя не совсем уверенно в светло-голубых владениях Сарториуса... бывших владениях Сарториуса, но все-таки довольно быстро рассчитал необходимый режим, воспользовавшись файлами физика. Хари осталась у двери и я старался не встречаться с ней взглядом.

И опять, уже в третий раз, я ощутил холодное и влажное прикосновение электродов к своей голове. Вокруг стояла полная тишина, и я лежал посреди этой тишины, один на один с безгранично разумным чудовищем, которое мы вновь осмелились потревожить. Сначала оно было где-то вне моего сознания, а потом хлынуло в меня... нет, поглотило меня, и я растворился в нем, тщетно пытаясь удержать обрывки потертых мыслей, подобных ломкой осенней листве, я захлебнулся в нем и стал его бесконечно ничтожной частицей.

...И лишь спустя целую вечность обрушилась на меня холодная и жесткая волна, ужасная волна бесконечного уничтожающего презрения и отвращения презрения и отвращения ко мне, ничтожной частице, и ко всей моей расе таких же ничтожеств, как я; обрушилась - и вышвырнула меня вон, за сферы истинного разума, за пределы всех вселенных, в извечную пустоту - не имеющее места место, уготованное для подобных ничтожеств...

Возникший из ниоткуда свет выхватил меня из пустоты, двойной щелчок прозвучал внезапным раскатом грома.

– Все, - сказала пустота голосом Снаута.
– Твое желание исполнено, Кельвин.

А я не в силах был заставить себя подняться с кресла...

11.

Остаток дня мы с Хари провели в кабине, лишь один раз ненадолго покинув ее, чтобы попить чай на кухне. Я молчал, и Хари тоже молчала, и я чувствовал разделяющую нас прозрачную стену, хоть и невидимую, но непроницаемую. Я просматривал на дисплее старые отчеты, читаные-перечитаные мной десятки раз еще на Земле, а Хари, сидя на стуле и поставив локти на подоконник, смотрела на угасающие краски красного дня. Глаза мои размеренно скользили по строчкам, но мыслями я был далеко от этих пространных сообщений наблюдателей, работавших на Станции за много лет до моего появления здесь, на Солярисе. Я все никак не мог изгнать из сознания это непередавамое ощущение - удар холодной волны беспредельного всепоглощающего презрения и отвращения, удар настолько реальный и осязаемый, что я чувствовал себя уничтоженным, растертым в порошок, в межзвездную пыль вместе со всей колонией букашек, которые в течение ничтожно малого отрезка вселенского времени зачем-то там копошились на сгустке вещества, кружащегося у тусклой желтой звезды. Букашек просто нельзя было не презирать за их мысли, намерения и действия; не место им было в пронизанной всеобщей гармонией величественной Вселенной.

Я не знал, откуда взялось это чувство... я просто боялся думать, откуда оно взялось... И в конце концов, это были всего лишь мои субъективные ощущения, неожиданные причуды изнанки перегруженной психики, возникшие без участия какого-либо внешнего раздражителя.

"Именно так - и никак иначе", - убеждал я себя...

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я обнаружил, что вновь и вновь перечитываю один и тот же абзац. Сосредоточившись, несколько раз тряхнув головой, я еще раз прочитал его. Это было окончание отчета соляриста Вацлава Миленича. Я знал, что Миленич после работы на Станции оставил соляристику - и больше его имя не упоминалось ни в одной информации, связанной с изучением океана. Кто-то когда-то говорил мне, что Миленич порвал все связи с нашим институтом и подался, кажется, то ли в Анды, то ли в Гималаи.

"Будь проклят тот день, когда нам выпало несчастье соприкоснуться с этим Исполином, - читал я столь странные в официальном отчете наблюдателя слова Миленича.
– Подобное соприкосновение в один миг сбросило нас с вершины пирамиды разума и низвело до состояния червей Вселенной. Столетиями мы сравнивали себя с теми, кто ниже нас, и все более и более возрастали в собственных глазах. Наше видение мира было однобоким, мы имели дело только с одной стороной шкалы и благодаря этому утверждались в сознании своей непревзойденности и, гордые собой, уверенно смотрели в будущее и поднимались вверх по ступеням прогресса, в том смысле, как мы понимаем прогресс. Этот Исполин указал нам наше подлинное место в иерархии разума и, развеяв нашу основу, наш фундамент - животворное, жизненно важное заблуждение о нашем интеллектуальном лидерстве во Вселенной двигателе нашего бытия, - мгновенно воздвиг неодолимую преграду нашему дальнейшему развитию. Получив эту поистине трагическую возможность сравнивать себя с чем-то (или кем-то), стоящим не просто выше, а по другую сторону, человечество неизбежно начнет пробуксовывать, тормозить - и этот процесс неотвратимо перейдет в попятное движение, и от этого шока нам не дано оправиться уже никогда. Да, мы издавна знаем разум, величием своим неизмеримо превышающий всю коллективную мощь миллиардов наших умов. Но этот Божественный Разум не подавляет нас; мы восхищаемся им, мы благодарим его; наше отношение к нему не унижает, а возвышает нас, ибо это отношение есть наша Вера и наша Любовь. Но не смешно ли будет говорить о любви и вере по отношению к иноразуму, хотя и беспредельно отличному от нашего, хотя и неизмеримо более высокому, чем наш разум, но тоже созданному Тем, Кто сотворил Вселенную? "Возможно, этот Исполин и есть Сам Творец", скажет кто-то. Но разве мы - его образ и подобие? Да, трудно признаться себе в этом, трудно осознать, что ты не способен постичь чужое величие но некуда деться: мы в конце пути, впереди стена - и приходится, потоптавшись на месте, возвращаться назад, под гору. Боюсь поверить, но действительность такова: Солярис подсунут нам Господом, чтобы сбить нашу спесь и указать наше действительное, весьма заурядное место во Вселенной".

Я вполне понимал Вацлава Миленича. Возможно, тогда, в те годы, я думал бы так же, как он. Но этот отчет был подготовлен в прошлом, а сейчас уже было будущее - и проблема океана Соляриса осталась проблемой только соляристов и школьников - не более. Человечество в целом вовсе не собиралось впадать в пучины самоуничижения, рвать на себе волосы по поводу собственной неполноценности и недоразвитости и комплексовать по причине наличия в Галактике разума, недоступного его, человечества, пониманию. Человечество просто забыло об этой проблеме и занималось себе другими делами. Ну а что касается группы одержимых, именующихся соляристами... что ж, каждый волен выбирать занятие по собственному вкусу и разумению. Так что Вацлав Миленич зря беспокоился за человечество - человечеству ничуть не мешала кость в горле.

Но что-то, однако, зацепило меня в этом тексте. Что-то другое... Я вновь начал перечитывать рожденные отчаянием строчки. Вот!

"Любовь и Вера".

Нужно любить и верить. Любить... Выходит, если я искренне полюблю этот иноразум, то пойму его? Только в любви возможен Контакт? Но как можно полюбить это черное всемогущее чудовище? Причем полюбить искренне, всем сердцем и всей душой, без всякого притворства... Разве подобное - в силах человеческих? Тут я был согласен с Миленичем.

Я вновь содрогнулся от воспоминания о захлестнувшей меня ледяной волне презрения и отвращения и буквально окаменел от пронзительной беспощадной мысли: вот он, долгожданный Контакт, истинный Контакт; он наконец состоялся - и стал приговором всей нашей расе. Этот черный гигант с моей же помощью проник во все смрадные щели моего подсознания и без труда постиг мою истинную сущность, мое подлинное, ничем не приукрашенное и не замаскированное "я" - частицу многомиллиардного целого, именующегося земным человечеством. И по этой частице был сделан вывод о целом - скопище таких же ничтожеств...