Старьевщики
Шрифт:
– Кто иконы или священное писание старьевщикам понесет, прокляну, так и знайте! И отпевать не стану, и детей крестить не пущу!
Дружное ответное мычание, по всей видимости, означало возмущение присутствующих от одного такого предположения. И тут же снова вступила гармошка, судя по смачным переливам играл Лимон. Он же и пел собственную песню на музыку Меладзе:
Нету, нету, нет в Сосновке свету.
И дороги тоже нет.
Скоро, скоро проложат к нам дорогу.
И протянут ин-тер-нет…
Я благоразумно предпочел через управу не идти, вряд ли мой организм сейчас в состоянии к приему хотя бы малой доли алкоголя. А отказываться как-то неудобно, ведь такое событие! Подумают, что я их не уважаю. Прошмыгнув по тропинке через кладбище, что за церковью, я двинулся вниз по улице, грустно прикидывая, что с сухими ногами до дому мне добраться не светит. Очень уж грязна наша Нижнемальцевская. Но не успел я пройти и десятка метров, как услышал сзади звук движка мощной машины, и около меня остановился «квадратный мерс». Джип Толяна Геройца, местного уроженца, проживающего ныне, как мне известно, в областном центре. Толян – бритый под ноль коренастый крепыш там бандитствовал понемногу, но без душегубства. Видно, связь с городом в Сосновке все-таки была, иначе с какого ляда он на исторической родине объявился? Обычно он только летом или осенью на охоту приезжает.
– Привет, Роман! – крикнул Героец, опустив окно передней двери, – ты че, зема, своими скороходами да по такому месиву. Садись, подвезу.
Я упрямиться не стал. А с какой стати? Согласитесь, мало приятного сапожищами грязь месить, да еще под дождем. Я хотел было сесть рядом с водителем, но быстро разглядел на переднем сидении еще одно довольно большое тело. Ну и ладно, мы не гордые, мы можем и сзади. Потянув за ручку двери, я вскарабкался в салон, уселся на кожаный диван, и сразу почувствовал разницу. Нет, что ни говори, а умеют немцы уважать человеческую задницу. Ехать в машине было очень даже комфортно. Несколько смущало меня, что своими сапожищами я испачкаю салон такой красивой машины, но разглядел внизу под ногами что-то белое. Видно, сметливый Героец догадался подложить на пол старые газеты. Героец лихо крутил баранку своего джипера, а я соображал, что взаимопомощь в нашей Сосновке развита на высшем уровне. Нет, ну скажите, откуда Толян узнал, что у нас опухоль образовалась? Не иначе, как соседи прозвонились с водокачки. Хотя и с нее мобильники у нас не всегда берут, но за Выселками есть крутой холм, а на нем старая сосна с лестницей. И вот если на нее взобраться, то пару делений на мобильнике точно покажется. С другой стороны, правильно прозвонились, он же тут родился, как же без него? Хотя вряд ли позовут. Говорят, старьевщики не очень жалуют коренных уроженцев, уехавших в большие города.
Джипер джипером, но супротив наших ям и он был слабоват. На каждом ухабе меня подбрасывало с сиденья чуть ли не под потолок. Шахматные фигуры глухо перестукивались в доске на каждой колдобине. К тому же от этой тряски меня пробило на икоту. Героец хохотнул и, не оборачиваясь, протянул мне бутылку с желтой жидкостью. Пиво «Миллер». Не скажу, чтобы очень приятый напиток, но от икоты помог. Героец красиво и лихо преодолел подъем, с ревом спустился по улице и тормознул перед моим домом, едва не снеся калитку. Джек тут же громким лаем дал понять, что он не спит, что он на посту.
– Слышь, Роман, – сказал Героец, обернувшись на сидении. – Ты сам сечешь, че тут завтра будет. Налетят, блин, как мухи на говно. Мы тут с братвой покумекали, и на человечка одного вышли. Цену дает реальную, не то, что эти… В общем, лимон двести за кило, смекаешь? Ну, если слитком золотишко отдаешь. Если кусками – лимон сто восемьдесят, ему почему-то полные слитки больше интересны. И без всяких вычетов. Смекаешь? Расплачивается без обмана, наличными на месте! Так что, если устраивает, я вечерком-то подъеду.
Я знал, что после появления старьевщиков золото на мировых биржах резко подешевело. Да и в городах, в ломбардах-приемках тоже. Так что предложение Геройца выглядело очень даже заманчивым.
– И вот еще че, – добавил он, протягивая мне какой-то листок, – если они рассчитаются этим, вообще будем в шоколаде.
В темноте салона разглядеть что-либо на листке было трудновато, но Героец это дело быстро просек и включил лампу под потолком кабины.
– «Литий», «Осмий», «Кадмий», «Плутоний», – в слух прочитал я. – Это ж редкоземельные металлы! А плутоний – это вообще, как уран, радиоактивный. За это и под статью можно…
– Ээээ, какой такой статья? По статью ты пойдешь, если этот осмий с завода военного сопрешь, или лаборатории какой секретной, – возразил шибко грамотный Героец, – а тут все по чесноку. Тебе дали – ты на бабки поменял. К тому ж, братан, я ж сказал, вечером подъедем и весь товар заберем. Ты получаешь бабки, все остальное – наша головная боль. А бабки за это дело можно получить такие!.. Это ж один шанс на всю жизнь, братан, тут упускать нельзя. Ну что, лады?
– Лады, – не стал я спорить, – только золотишком и платиной как-то привычнее. Да и безопаснее.
– Да какой базар, бери чем хочешь, братан, – широко улыбнулся Героец, – так мы вечером подъедем? Не бойсь, в цене не обидим.
Тут человек, сидевший рядом с Геройцем неожиданно поднял голову и громко замычал:
– Ммммммуу, Мммммуу… Ммммммужикидавативыпим, – наконец разродился он.
Героец залез рукой куда-то под сидение, вытащил еще две бутылки «Миллера» и протянул одну своему соседу, вторую мне. Я взял, сунул ее в карман куртки и покинул салон. А дождик-то усилился. Я зябко поежился, ожидая, пока Героец развернется, проводил взглядом красные фонари его красивой машины, открыл калитку и, погромыхивая шахматными фигурами, двинулся к крыльцу.
2
Дома было тепло. Хорошая все-таки у меня голландка. Десяток полешек всего закинул, а тепло, как в Африке. На ощупь нашарив выключатель, я сделал дома светло, устроил шахматы на кухонном столе, водрузил на доску непочатый «Миллер», стащил сапоги и устроил их на табуретке. Скинул прямо на пол изрядно промокшую фуфайку и, не надевая тапок, прошел к кровати. Но спать я, конечно, не собирался, надо было паковать старье.
Если честно, я давно уже решил, как я буду паковаться. Все эти мои сомнения, что я не местный, что меня могут не позвать, что вообще неизвестно, заглянут ли к нам в Сосновку старьевщики, все это ерунда. Так, для разговоров, чтобы поскромнее выглядеть. На самом деле я давно ждал этого. Ждал своего шанса.
Прежде всего, не пороть горячки, и не собирать всякую фигню. Не собираюсь я тащить на обмен к старьевщикам здоровенные баулы с сомнительным барахлом. Охота была спину себе надрывать. И так, как дождь, в пояснице побаливает. Тем более, нет никакой необходимости надрываться. Давно уже замечено, что для старьевщиков количество имеет мало значения. Им важно качество. Чтобы старая вещь для человека что-то значила. К примеру, зачем мне брать всю шахматную доску с фигурами? Достаточно одного коня, того самого, что я из грушевой ветки самолично вырезал. Хороший такой конь, веселый, с улыбкой. Так, с конем решили, что дальше? Личные вещи. Благо, что личных вещей у меня совсем немного. Как-то не оброс, хотя и живу здесь четыре года. Кроме книг на полке у меня всего-то чемодан с конспектами – тетрадками и постельным бельем, да туристический рюкзачок. Есть, правда, еще портфель типа «саквояж», но он у меня постоянно в школе хранится, чтобы тетрадки туда прятать.