Старьевщики
Шрифт:
Грустный учитель дома, в бедной избе, очень похожей на мое нынешнее жилище, но без телевизора, что-то говорит жене. Титры: «НЕ ПОВЕРИЛИ!» Учитель вскакивает с лавки: «А мы все равно пойдем!» Учитель срывает с кровати покрывало, бросает его на пол, мечется по избе и сбрасывает старье в центр комнаты. На пол летят какие-то бумажки, чугунки, разная бытовая мелочь, мещанская герань в горшке. Жена учителя в скромном платочке закрывает ладошками лицо и вздрагивает плечами, видимо, плачет от того, что у нее муж такой придурок.
Утро, над лесом поднимается солнце. Учитель с женой и еще несколько человек, нагруженные мешками, идут через сельскую улицу на болото. Соседи над ними смеются и показывают пальцами.
Учитель с немногими сельчанами на болоте. Вместо опухоли – отделанный белым сайдингом строительный вагончик. На порог выходит глазастый «серый человечек» с большой головой, но ростом с ребенка. Сельчане пугаются и крестятся. Титры: «Это бес?!» «Нечистый!» Но серый приветливо машет шестипалой рукой и предлагает войти в лавку.
В пустой комнате серый забирает мешок со старьем и выкладывает на прилавок золотые слитки. Титры: «ЗОЛОТО!!!»
Крупно: руки кладут золотые слитки в мешок.
Люди возвращаются в село, сгибаясь под тяжестью мешков. На площади учитель достает из мешка слиток для обозрения, потрясает им. Все смотрят. Титры: «ЗОЛОТО!!!»
Те, кто не поверил, рвут на себе волосы из разных мест и бегут паковать старье. Титры: «Еще успеем!» Впереди всех бегут купчина с попом, из мешка последнего на землю падает иконка.
Толпа с мешками прибегает на болото, но на глазах сельчан лавка старьевщиков растворяется в воздухе.
Титры: «Не успели!»
Мужики и бабы валятся на землю и снова рвут на себе последние оставшиеся волосы.
Поп и купчина ругаются, обвиняя друг друга в неверии. Хватают друг друга за грудки. Катаясь в болотной траве, дерутся, осыпают друг друга ударами,
Несчастные с пустыми руками возвращаются в село. Там довольный и хмельной учитель едет на тройке с бубенцами, полицмейстер в белом мундире отдает ему честь. У купеческой лавки учитель достает из кармана пухлую пачку царских ассигнаций, запросто покупает жене швейную машинку «Зингер», обнимает сельскую красотку и дарит ей граммофон, пацанам, нашедшим опухоль, достается по велосипеду и по сладкому петушку на палочке. Титры: «Скажите спасибо старьевщикам!».
Местный поп, видя это, рвет свою куцую бороденку, от обиды забирается на колокольню и начинает бить в колокол: бом, бом, бом…
А купчина садится на мотоциклет, крутит ручку газа, на него лает сельский пес.
А поп все бьет в колокол: бом, бом, бом…
А купчина все газует, мотоцикл тарахтит, пес лает…
Постой, какой мотоцикл? Откуда у купчины мотоцикл?
Просыпаюсь. «Бом, бом, бом» – это стук кулаком в дверь, а под окном, действительно, тарахтит мотоцикл, и на него лает Джек. Звук мотоцикла оригинальный, хрен с кем спутаешь. Сто процентов – Митька Крылов на своем «Харлее». Вообще-то у него обычный «ИЖак», если точнее – мотоцикл «Иж-Планета». Но Митька, уподобившись Самоделкину из «Веселых картинок», присобачил к нему длиннющую переднюю вилку, захромировал ее вместе с бензобаком и остальными металлическими частями, вставил в глушитель какую-то фигню, отчего звук мотоцикла стал глухим и солидным, как у «Харли – Дэвидсона» в американских фильмах. Митька своим моточудищем гордился, но еще в школе признавался: «Все-таки «ИЖак» – не та машина, мощи не хватает». И потихоньку копил деньги на «Урал». Потому что: «…вот с «Урала» настоящий «Харлей» можно сделать».
Я вскочил с койки, крикнул «Открыто»! Мотоцикл у калитки потарахтел мотором и заглох. Джек снова сообщил, что ко мне гости пожаловали. Дверь открылась, вошел Андрюха Скороходов по прозвищу Скорый. Скорый – фигура в нашем селе незаурядная. Зимой и в межсезонье он топил кочегарку в управе, летом – работал пастухом в совхозе. Поговаривают, что, пася совхозную живность, он покуривает травку и даже завел себе где-то тайную плантацию каннабиса. Ну не знаю, меня он, по крайней мере, не угощал. Зато показывал мастер-класс по обращению с шестом. То есть, хватает жердину, и давай ее крутить. Да так быстро, что хрен за ней уследишь. Тут как-то года три назад гороховские попробовали было телочку из нашего стада увести – на мясо сдать. Зря это они задумали. Скорый их всех троих так своей жердиной отделал, что с тех пор и не совались. А еще он – охотник потомственный, в ружьях разбирается как бог!
– Здорово, Андрей, – приветствую я, борясь с зевотой, – чего это ты на ночь глядя? Дело какое?
– Дело. Дрыхнешь что ли? А то стучу-стучу, а у тебя только телик надрывается.
За плечом у Скорого я разглядел большой кожаный чехол. Не иначе, как ружье. С чего бы это? А Скорый глянул на мои вещевые приготовления, понимающе улыбнулся:
– Готовимся к завтрашнему, Роман Валентинович?
– Готовлюсь, – не стал я отпираться.
– Эта пральна! А я вот по делу. Меня участковый уполномочил. Ты ведь у нас писал заяву в охотобщество?
– Ну писал, – постарался я припомнить. – Года два назад, кажись, а что?
– Да вот, удовлетворили твою заяву, – сказал Скорый, скидывая чехол с плеча.
– Не понял, – удивился я и тут же спохватился, – да ты чего стоишь? Садись вон на табуретку. Сейчас я чайку соображу.
– Некогда, Роман Валентинович, некогда мне рассиживаться, – степенно ответил Скорый, устраивая ружье у печки и выкладывая на стол какой-то листок и серые «корочки», – за чай спасибо, но нам с Митькой еще полдюжины ружей развести. Вон у него вся коляска забита. Вот тут распишись, будь добр.
В бумажке значилось, что участковый Митрохин временно выдает Кочеткову Р.В., (то есть мне) ружье фирмы «Заубер» в пользование и сорок патронов с картечью и дробью к нему. Я в свою очередь обязуюсь ружье беречь и хранить в недоступном посторонним лицам месте. А также соблюдать все правила и порядки, приятые в охотобществе. Перечисление этих правил и порядков заняло остальное место на листке.
– Слышь, Скорый, а откуда ружьишко-то? – поинтересовался я, ставя визу листка свою закорючку и разглядывая новенький билет члена общества охотников, выписанный на мое имя. На фото я моложе на два года.
– Митрохин из реквизированного у браконьеров выдал. Ну и Звонарев помог из личных запасов. Объяснять зачем, думаю, не надо?
Я вспомнил двустволку у Менгеле дома и кивнул. Чего уж тут объяснять.
– Народную дружину решили собрать, – все-таки решил объяснить Скорый, – сам знаешь, что завтрева может случиться, так что лучше подстраховаться. Стрелять-то умеешь? А заряжать? Ну и ладненько. У тебя дом-то, вижу, не закрывается? Тогда, уходить куда будешь, на чердаке храни – рекомендую. Так что бывай, учитель.