Чтение онлайн

— Вы это мне, сэр?

Турист был в два раза ниже Мантелла, но зато вдвое шире — маленький толстобрюхий морж, дочерна загорелый и залепленный в двух местах пластырем. Дорогой кричащий халат обтягивал его крупное тело, пухлая рука сжимала фляжку с каким–то особым пойлом. Еще кто–то вызывающе указал на Мантелла, а маленький человечек гневно воскликнул:

— Это тот парень, что украл у моей жены брошь. Я заплатил за нее на Туримоне пятьдесят тысяч, а он ее свистнул!

Мантелл покачал головой.

— Вы обознались, мистер. Я не крал никаких драгоценностей.

— Лжешь, ворюга! Сейчас же верни брошь!

Что было потом, Мантелл помнил смутно. В голове царил сумбур и растерянность. Помнится, он замер, выжидая, когда схлынет гнев коротышки, в то время как любопытные туристы подошли поглазеть, что происходит. Помнится, коротышка–турист стоял перед ним, глядя снизу вверх и изрыгал поток гнусных обвинений, не обращая внимания на все протесты Мантелла.

А потом турист залепил Мантеллу пощечину. Мантелл отпрянул и поднял руку, защищаясь от последующих ударов. Нищий бродяга не мог дать сдачи разгневанному туристу, но и стоять столбом, безропотно снося затрещины, тоже не стоило.

Толстый коротышка изготовился для следующего удара. Каменный пол был мокрым — кто–то пролил здесь алого цвета жидкость. Не успел коротышка как следует размахнуться, как его обутая в сандалию нога угодила в лужу, и он опрокинулся на спину, вскинув вверх руки и ноги, издав ужасающий вопль. Грохнувшись навзничь, он разбил себе голову о мраморную стойку. Над ним засуетились люди, что–то бормоча и перешептываясь между собой. Голова коротышки нелепо наклонилась, из одного уха сочилась кровь.

— Я его не трогал, — оправдывался Мантелл. — Вы все видели, как это произошло. Он ударил, промахнулся и шлепнулся на землю. Я до него даже не дотронулся.

Обернувшись, он увидел лицо наблюдавшего за ним Джоя Хар–рела, одного из старейших бродяг Мульцибера. Этот человек побирался на пляжах так давно, что успел забыть, из какого мира он сюда явился. Лицо его было испачкано жевательным табаком, глаза — тусклые и бесцветные. Но чутье у Джоя было хоть куда.

— Сматывай удочки, парень, — тихо сказал Джой, — беги пока цел!

— Но ты же видел, Джой! У меня своих забот по горло. Зачем мне было с ним связываться? Я его даже пальцем не тронул.

— Попробуй докажи.

— У меня есть свидетели!

— Свидетели? Кто, я? Чего стоит слово какого–то оборванца? — Харрел саркастически рассмеялся. — Тебя купили, сынок. Этот парень здорово уделался, и они свалят всю вину на тебя, если ты вовремя отсюда не смоешься. Нет ничего важнее жизни Землянина.

— Я тоже Землянин.

— Может, ты когда–то и был Землянином, но теперь ты дрянь, мразь, подонок. А всякую дрянь надо уничтожать, уж об этом они позаботятся. Беги, говорю, пока не поздно.

Мантелл послушался и, воспользовавшись царившей в казино сумятицей, смылся восвояси. Однако он понимал, что у него мало времени. Вряд ли в казино знали, кто он и где прячется. А другие бродяги, вроде Джоя, будут держать язык за зубами. Но все равно сейчас вызовут полицию, и она возьмется за работу. Полиции надо добраться до казино, засвидетельствовать смерть человека, опросить очевидцев. Примерно через полчаса–час они нападут на след подозреваемого в убийстве или в непредумышленном убийстве, если повезет. Всегда найдется дюжина туристов, готовых подтвердить, что он спровоцировал коротышку на ссору, и никто за него не заступится, подтвердив его невиновность. Поэтому следовало поторопиться и найти способ избежать наказания, каким бы оно ни было.

Мантелл четко представлял себе, какой его ждет приговор. Одно из двух: либо — реабилитация, либо — каторга.

Из двух зол худшим была реабилитация. Она заменяла смертный приговор. Используя сложную энцефалографическую технику, они могли полностью уничтожить человеческий разум и подсадить в его мозг новую личность. Как правило, простую, незамысловатую, работоспособную личность, зато добропорядочную и уважающую законы. Реабилитация разрушала индивидуальность. Для Джонни Мантелла это означало бы конец: через полгода — от силы через год его выпустили бы из госпиталя на свободу, но разум в его теле оказался бы каким–нибудь Паулем Смитом или Сэмом Джонсом, а сам Пауль или Джонс никогда бы и не узнали, что их тело принадлежит невинно осужденному человеку.

Если кто–то обвиняется в убийстве или другом тяжком преступлении, то реабилитации не избежать. Если же речь идет о непреднамеренном убийстве или воровстве — оставался шанс, что тебя отправят в каторжную тюрьму на Заннибаре IX на несколько месяцев или на несколько лет тесать камень в каменоломнях, которых хватит заключенным не на одну геологическую эпоху.

Мантелла не устраивала ни реабилитация, ни каторжная тюрьма — за преступление, которого он не совершал. Оставался единственный выход. Стархевен.

Надо набраться мужества, чтобы похитить корабль, провести его через полгалактики к Нестору, солнцу Стархевена. В теле Джонни Мантелла должен был сидеть человек, способный на это, и ему хотелось верить, что так оно и есть. Если честно, увести корабль не так уж и трудно. Его следует выкрасть на рассвете. Так было уже не раз. Подвыпившие туристы потом возвращали его обратно и охотно платили любой штраф.

На этот раз корабль не вернется, подумал Мантелл. Подготовив все необходимое, Джонни вразвалочку пройдет к космодрому, перекинется парой шуточек с ребятами на дежурстве. Он имел дело с техническими разработками и знал устройство космического корабля. Местные аборигены слыли неповоротливыми, недалекими парнями, и это ему было на руку. Ему удастся без особого труда пробраться в корабль, который будет заправлен топливом и готов к старту.

И тогда прости–прощай, Мульцибер, с семью треклятыми годами нищеты и бродяжничества!

Ковыляя по песку к далекому космодрому, он вдруг почувствовал, как воспоминания о Мульцибере становятся смутными и расплывчатыми, словно ничего этого не было и в помине — ни Майка Брайсона, ни Джоя Харрела, ни толстого туриста–коротышки, а все остальное было лишь призрачным сном.

Он не хотел быть реабилитированным. Он не хотел расставаться со своим «я», даже если в его прошлом не было ничего, кроме неприятностей и поражений.