Стародум. Книга 3
Шрифт:
«Он стоит прямо в центре, возле очага. Я пытаюсь к нему подлететь, и у меня в глазах темнеет».
«А я и половины расстояния не могу преодолеть», – жалуется Хлад.
Подхожу поближе к юрте, чуть ли не опираюсь на внешний слой войлока. Теперь я уже не выгляжу как человек, случайно остановившийся поправить одежду. Скорее как идиот, зачем-то решивший подслушать, о чём говорят в юрте командующего. Тем не менее, на меня пока не обращают внимания.
«Ещё чуть-чуть, — просит Веда. — Совсем чуть-чуть, почти достала».
Вжимаюсь во внешний слой юрты. Теперь все, кто внутри, должны увидеть как её край продавливается внутрь.
«Чуть-чуть…»
— Та юу хийж байгаа юм бэ? — доносится голос сбоку.
Неподалёку стоит озадаченный кочевник, глядящий на меня со смесью интереса и подозрения. Он явно пытается понять, делаю ли я что-то полезное, вроде ремонта, или наоборот, пытаюсь тут всё сломать. После покосившейся юрты у входа в лагерь, такие действия привлекают внимание.
— Чи энд зогсож чадахгуй.
— Эндээс яв! — добавляет другой.
Мужчины начинают злиться, глядя, как я всё больше вжимаюсь во внешнюю оболочку юрты.
«Уже почти…»
«Люди внутри оборачиваются, — произносит Хлад. — Быстрее».
«Сейчас…»
— Чи дулий юу? — спрашивает кочевник. — Эсвэл тэнег.
— Чи толгойгоо алдах болно, тэнэг минь.
«Всё».
Каким-то внутренним чувством я ощущаю, как в центре юрты Веда превращается в длинный красный меч. Она делает взмах сверху вниз и разрубает человека перед ней от плеча до бедра. Сразу же после этого десяток глоток взрывается яростным криком.
«Бежим!» — кричит Хлад.
Меня дважды просить не надо. В это же мгновение срываюсь с места и несусь прочь, в сторону ближайших юрт. Проскакиваю между ними, спиной ощущая поднимающуюся тревогу. Кто-то бежит за мной, но рассмотреть кто именно нет времени.
К счастью, мы обговорили что делать в такой ситуации, поэтому без каких-либо промедлений я меняю внешний облик на совершенно другой. Одного мгновения, пока я был между юрт, вне поля зрения, хватило чтобы полностью изменить внешность. Теперь на мне другой халат, другая шапка, другое лицо с подстриженной бородкой.
Отхожу в сторону, будто совершенно не при делах.
Мимо проносятся злобные мужчины с кинжалами наголо. Разбегаются в разные стороны в поисках человека, которого здесь больше нет.
— Тугшуур! — раздаются голоса.
— Алуурчин!
— Эндээс эр хун гуйж байсан уу, — произносит рядом со мной скривившийся от ненависти крупный кочевник.
Мотаю головой, хотя не понял даже приблизительного значения фразы. К счастью, мой ответ оказался подходящим, поскольку мужчина, ещё больше скривившись, уходит вперёд.
По всему лагерю люди вываливают из юрт, все злые, накрученные. Озираются по сторонам, ищут лазутчика или предателя. Обмениваются фразами, среди которых, наверняка, есть описание убийцы. На стену лагеря поднимается множество лучников, осматривая окрестности на случай атаки.
— Бугд жаглсаалаа! — раздаются повторяющиеся приказы.
— Жагсаарай!
— Хамгалаагч нь ханар дээр, улдсэн хэсэг нь товд байна!
«Люди идут в центр, — замечает Веда. — Собираются искать убийцу».
«Значит, можно попытаться улизнуть».
«Дозор остаётся на стене, – возражает Хлад. — Они будут стрелять в спину всем, кто побежит из лагеря. Знают, что убийца постарается скрыться».
«В таком случае пусть ищут».
Вместе с остальными татарами я иду в центр лагеря, где они выстраиваются в несколько шеренг. Среди людей ходят те самые двое кочевников, что видели меня возле палатки командира. Они пристально вглядываются в каждое лицо. Иногда они останавливаются, обмениваются словами с людьми из шеренги, после чего идут дальше.
Дело это затратное по времени, всё-таки здесь должно быть около восьми тысяч человек. Не уверен, что моя сила продержится до самого конца.
Вскоре двое доходят до меня, но тут же переводят взгляд дальше, поскольку у меня сейчас совершенно другой тип внешности. Более того, на мне сейчас не взятое с другого человека лицо, а совершенно новое, созданное из черт разных кочевников. Дровосека могли узнать друзья, но меня настоящего никто не узнает.
«Знаете, о чём я думаю?» — спрашивает Веда.
«Что ты могла бы скосить выстроившихся в ряд людей так же легко, как сенокосец траву».
«Ты так хорошо меня знаешь?»
«Ты же сама много раз говорила, что ты — дух оружия, а не какой-то там бытовой инструмент».
«Много в тебе ещё силы?» — спрашивает Хлад.
«Не очень много, но пока хватает».
В том-то и дело, что сила пока есть, но поиски убийцы будут длиться ещё долго. Было бы здорово, если бы сейчас подросла моя сила: я же всё-таки в смертельной опасности, посреди врагов. Использую силу по назначению, но она остаётся всё на том же уровне. Ни на крупицу не подросла. Всё потому, что сила очень редко растёт во время запланированного противостояния с людьми, иначе все кочевники обладали бы высокими ступенями. Она приходит только когда ты очень отчаян, идёшь напролом, наплевав на свою жизнь, а я пока в здравом уме и с планом отступления.