Чтение онлайн

– У тебя что, копирайта на них нет?

– И это тоже.
– Она с улыбкой пожала плечами.

Выйдя из здания аэропорта, они пошли на юг. Беззвучный равномерный поток электрического транспорта лился по Флугхафенштрассе. Воздух в сумерках пах мелкими белыми розами. Они перешли улицу на светофоре. Семиотика немецкой рекламы и вывесок, проникая в сознание, начинала вызывать слабый культурный шок. Garagenhof [Крытая автостоянка (нем.).].

Specialist fuer Mobiletelephone [Ремонт мобильных телефонов (нем.).], Buerohausem [Офисные здания (нем.).]. Он запустил программку распознавания данных в надежде на перевод, но немедленное дублирование слов повсюду, куда ни кинь взгляд, только создавало ощущение шизофрении.

Они укрылись на освещенной автобусной остановке, где кроме них нашли убежище пара основательно татуированных геев, помахивающих продуктовыми сумками. Видеореклама, встроенная в стену остановки, нахваливала немецкоязычные программы редактирования электронной почты.

Пока Сардинка, не нарушая молчания, терпеливо ждала автобуса, Эдди впервые смог рассмотреть ее поближе.

Было что-то странное и неопределенно европейское в линии ее носа.

– Будем друзьями, Сардинка. Я сниму специфик, если ты снимешь свой.

– Может, потом, - ответила она.

Эдди рассмеялся:

– Тебе стоит со мной познакомится поближе. Я веселый парень.

– Я уже с тобой знакома.

Мимо прошел переполненный автобус. Пассажиры облепили его гроздьями плакатов и транспарантов, а на крышу поставили клаксон, издававший пулеметные очереди бонго-музыки.

– Переворотчики уже взялись за автобусы, - кисло заметила Сардинка, переступая с ноги на ногу, будто давила виноград.
– Надеюсь, мы сможем добраться в центр.

– Ты ведь выудила из сети мои данные, так? Кредитные документы и все такое. Интересно было?

Сардинка нахмурилась:

– Изучать документы моя работа. Я не сделала ничего противозаконного. Все по уставу.

– Я не в обиде.
– Эдди развел руками.
– Но ты ведь выяснила, что я совершенно безобиден. Давай расслабься немного.

Сардинка вздохнула:

– Я выяснила, что ты неженатый мужчина в возрасте от восемнадцати до тридцати пяти. Без постоянной работы. Без постоянного места жительства. Жены нет, детей нет. Радикально-политические настроения. Часто путешествуешь. Согласно демографической статистике, ты относишься к группе повышенного риска.

– Мне двадцать два, если быть точным.
– Эдди отметил, что Сардинка никак не среагировала на это его заявление, а вот оба подслушивавших гея напротив весьма заинтересовались. Он с напускной беспечностью улыбнулся.
– Я здесь для распространения информации, вот и все. Все меж друзьями. На деле, я даже уверен, что разделяю политические воззрения твоего клиента. Насколько я смог что-либо понять из его воззрений.

– Политика тут ни при чем.
– Сардинка скучала и была несколько раздражена.
– Мне нет дела до политики.

Восемьдесят процентов всех преступлений с применением насилия совершается мужчинам твоей возрастной группы.

– Эй, фрейлейн, - это внезапно подал голос один из геев, говорил он по-английски, но с сильным немецким акцентом.
– На нашу долю также приходится восемьдесят процентов шарма!

– И девяносто процентов веселья!
– добавил его спутник.
– Сейчас время Переворота, янки-бой. Пойдем с нами, совершим пару преступлений.
– Он рассмеялся.

– Очень мило с вашей стороны, - вежливо и по-немецки отозвался Эдди. Но я не могу. Я с нянюшкой.

Первый гей бросил на это остроумную шутку-идиому на немецком, смысл которой заключался, по-видимому, в том, что ему нравятся парни, которые носят солнечные очки после наступления темноты, но что Эдди не хватает татуировок.

Эдди, дочитав титры из воздуха, коснулся черного кружка у себя на скуле:

– Вам что, не нравится мой солитер? Он вроде как зловещий в своей сдержанности, как по-вашему?

В ответную шутку они, похоже, не въехали, поскольку только поглядели ни него озадаченно.

Подошел автобус.

– Этот подойдет, - объявила Сардинка.

Она скормила автобусу чип-билет, и Эдди последовал за ней на борт. Автобус был переполнен, но толпа казалась вполне благодушной; в основном японоевропейцы, решившие поразвлечься в городе. Они на двоих заняли один кокон в хвосте.

За окном автобуса совсем стемнело. Они плыли по улице в управляемой компьютером машиной, скользили в похожей на сон отрешенности. Эдди чувствовал, как его овевает ароматом путешествий; основное нервное возбуждение млекопитающего, живого существа, вырванного из привычной жизни и заброшенного будто сверхзвуковой призрак на другую сторону планеты. Иное место, иное время: какой бы безмерный набор маловероятностей ни собрался воспрепятствовать его присутствию здесь, все они были побеждены. Вечер пятницы в Дюссельдорфе, 13 июля 2035 года. Время двадцать два десять. В самих точных цифрах крылось что-то магическое.

Он снова поглядел на Сардинку, усмехнулся ликующе и внезапно понял, кто она есть на самом деле. Сгорбленная под грузом забот функционер женского пола сидит напряженно в хвосте автобуса.

– А где мы, собственно, сейчас?
– спросил он.

– Едем по Данцигерштрассе на юг к Альштадту, - ответила Сардинка. Старому центру города.

– Да? А там что?

– Картофель. Пиво. Шницель. То, что ты хотел съесть.

Автобус остановился, и с остановки в него ввалилась толпа топающих и толкающихся буянов. На противоположной стороне улицы трое полицейских возились со сломанной камерой наблюдения за уличным движением. Копы были затянуты в полновесные розовые бронескафандры.

Эдди слышал где-то, что вся экипировка брошенной на подавление уличных беспорядков европейской полиции розового цвета. Считалось, что этот цвет успокаивает.

– Не особенно-то тебе весело приходится, да, Сардинка?

Она пожала плечами:

– Мы с тобой разные люди, Эдди. Я не знаю, что ты везешь Критику, да и знать не хочу.
– Одним полосатым пальцем она поправила специфик, таким жестом классные дамы поправляют очки.
– Но если ты не сможешь выполнить свою работу, это в самом худшем случае будет означать значительную потерю для культуры. Я права?