Чтение онлайн

В дверь позвонили и вошли Маринка с Володей.

Дочь была в длинном, в пол, цветастом сарафане, голые плечи прикрывала тонкая джинсовая куртка. На голове – широкополая летняя шляпа, а в руках довольно большая сумка.

– Насчет шляпы, это ты хорошо придумала, волосы у вас разного оттенка… – кивнул отец вместо приветствия. – А тут что? – спросил он, указывая на «багаж».

– Кое-что еще прихватила… – сказала Маринка и, предупреждая возможные вопросы, добавила: – Должна женщина иметь право выбрать наряд, в котором выйдет в незнакомое общество?

– Ну, а как же с теми, – не понял Слава, – кто должен понять, что Надежда Михайловна – это ты?

– А почему у тебя не может быть в доме каких-то моих тряпок? – удивилась дочь. – Оставим обязательно куртку и шляпу, они запоминающиеся, а остальное – по выбору Надежды Михайловны…

– Разумно… Вы туда пойдете? – спросил Прохоров, указывая на проем. – Тут вам и расположиться негде…

Дамы ушли, а Володя присоединился к «тестю», взял чашку, насыпал кофе, налил себе кипятку.

– Я позвонил знакомым нумизматам, – сообщил он. – Сказал, что есть такой странный заказ на банкноты. Они просили точно сформулировать, сколько нужно бон, хоть примерно и сколько платим за «катю» и за «петю», я обещал вечером позвонить… Только с годом никак не могу придумать, по какой причине этому тупому новому русскому нужны боны исключительно до тринадцатого года…

– А почем они в среднем?

– Сейчас посмотрю, – он прошел к компу, – но, кажется, рублей по сто, однако при нашем заказе цены должны вырасти…

– Что-то мало…

Он защелкал клавишами и через несколько секунд вздохнул расстроенно:

– Ты прав, – он покачал головой, – все-таки в любом деле надо быть профи, чтобы рот открывать…

– А что там?

– Смотри: сотни, то есть «катеньки» – от трехсот до полутора тысяч, в зависимости от того, кто подписал, и состояния. А на «петенек» – вообще караул: от шестисот до восьми тысяч…

– А что значит, кто подписал? – не понял Слава.

– Как мне кажется, это фамилия министра или управляющего казначейством. Их тут два – Шипов и Коншин. И любой Коншин дороже Шипова…

– И что нам мешает объявить, что нужны эти, которые подешевле, и состояние нас не пугает – не в коллекцию, а на стену приклеивать?

– Логично… – «зять» еще раз взглянул на монитор. – Но есть и хорошие новости: судя по их данным, после двенадцатого года наши банкноты не выпускались, значит, в дело идут любые…

– А сколько нам нужно-то, ты не прикидывал?

– Если без Фаберже и всяких «Византийских эмалей», то вполне хватит ста рублей, ну двухсот от силы. А что вы там, на Пречистенке купите, откуда мне знать…

– Так чего мы огород городим?

– Внимание, – послышался голос дочери, – демонстрация моделей одежды образца тысяча девятьсот тринадцатого – две тысячи тринадцатого года…

Мужчины обернулись и увидели входящих дам. Маринка была в рубашке и дырявых джинсах, а Надежда Михайловна – в вышеупомянутых куртке и шляпке, а на ногах… тоже джинсы, только без дыр…

Слава даже рот раскрыл.

– Я решила попробовать, как это в брюках… – смущенно сказала «гостья». – Тем более Марина Вячеславовна сказала, что у вас все так ходят…

– Ладно… – сказал «зять», который, похоже, вообще ничего не заметил. – Пора отправляться…

И они отправились…

Хотя нет, вру, до того, как они тронулись в путь, состоялся еще один важный разговор, о котором просто необходимо упомянуть.

– Доча… – попросил Прохоров, – а ты не можешь, пока мы таскаемся по магазинам, книги поописывать?

– Ага, – обиделась Маринка, – как «Муму» писать, так Тургенев, а как памятник, так Чехову… Вы, значит, по Москве гулять, а я – трудиться в поте лица?

– Ну ты и нахалюга… – отец даже руками развел от такой наглости, дочь отлично знала, что он не любитель ходить по магазинам и подбирать гардероб, особенно себе. – Просто надо, чтобы работа шла, а то ведь Горох с меня спросит, да и меньше по квартире будешь шляться, сквозь окна могут заметить движение и прийти посмотреть – кто тут в отсутствие хозяев шебуршится…

– А я и не умею… – все еще сопротивлялась Маринка.

Тут уже возмутился «зять»:

– Как не умеешь? Я же тебя учил, и ты вполне прилично несколько десятков книг описала, когда я каталог готовил…

– Автор, название, год и место издания… – скучным голосом запричитала дочь. – Количество страниц и иллюстраций, переплет, особые приметы данного конкретного экземпляра…

– А давайте я, – вдруг вступила Надежда. – Мы вернемся, и я смогу чем-нибудь помочь…

– К вам другой вопрос, – Володя повернулся к «гостье», – и одно, нет, два предложения. Вопрос такой: с вашей стороны никто не придет? Проем-то открыт, заходи любой…

– Нет, – Надежда Михайловна отрицательно покачала головой, – я всех, кто мог прийти, предупредила, что на два дня уезжаю…

– А предложения такие, – Володя посмотрел на «тестя», – выходить будете со мной. Знаю, знаю, – прервал он возможные Славины возражения, – «почему дочь не может выйти вместе с отцом?» Теоретически – бывает, но вы так никогда не поступали, и это могли заметить. Почему-то вы никогда не ходите рядом с Маринкой, а всегда несколько спереди или сбоку…

– Занятно… – задумался Прохоров. – Никогда не замечал, но если это так – то предложение принимается…

Маринка хмыкнула, отец согласился так, как будто его невеста выйдет из дома с другим.

– А второе? – спросила она, чтобы никто не успел заметить двусмысленности ситуации.

– Я понимаю, – начал Володя, – что мы как могли вас подготовили к новому миру. Но когда выйдем из дома, все равно, мне кажется, вы будете несколько ошарашены. Вонь, грязь, высокие дома, множество тачек…

– Каких тачек? – почему-то ужаснулась Надежда Михайловна. – Тут, в центре Москвы – рудники?

– Он имеет в виду, – объяснила Маринка, – автомобили…