Чтение онлайн

— Нравится? — спросил немец, тщательно протирая лезвие. — Хороший кинжал. Пожалуй, второй такой нелегко будет найти во всей Европе. Это мой дед делал — один из лучших оружейников Зуля.

— Чего? — не понял вконец ошалевший от событий этого вечера Колдырев.

— Зуля. Зуль — мой родной город. А в нем — отличная оружейная мастерская Франца Майера. Так звали моего прадеда, основателя семейного дела. А деда — Фрицем, как меня. У нас в семье так повелось — у всех мужчин имена непременно на F начинаются, фирменный стиль — для мастера клеймо и традиция — первейшее дело. Вот, видишь, на рукояти чеканка: MF. Майер Фриц.

Что-то Григорию это напомнило, что-то очень знакомое. А немец небрежно сунув нож в ножны, прислушался.

— Все тихо. По-видимому, негодяй один погнался за нами… До чего же мстительная скотина!

— А ты здорово кидаешь нож! — восхитился Григорий. — Да и вообще здорово дерешься. Мне бы так… А еще больше я бы хотел уметь вот так же — уложить врага и после этого преспокойно рассказывать про оружейную мастерскую.

Фриц рассмеялся. Под его пушистыми усами мелькнули ровные, белые как сахар зубы.

— Я вообще-то профессиональный солдат. Всю жизнь — только этому — убивать — и учусь. И так получилось, что вновь ищу работу. Нанялся вот в армию Сигизмунда, был принят… И, еще не дойдя до театра военных действий, уже убил… Поляка… А ведь он должен был стать мне соратником!

Только теперь Колдырев понял, для чего приехал в Оршу человек, который дважды за последний час спас его жизнь. Стало быть, Фриц, назвавшийся его другом, — будущий враг?! Стало быть, двадцать пятого сентября они будут стрелять друг в друга?

Впрочем, это по-ихнему двадцать пятого. А по-нашему то — пятнадцатого! [31]

— Вот что, Григорий, — сказал Фриц, — тихо-то здесь тихо, но все же нам лучше побыстрее убраться. Давай-ка возьмем все, что нам причитается, — и фьюить!

И немец с невозмутимым видом кондотьера обшарил тело десятника, стащил с его плеча сумку, вынул из холодеющей руки пистоль. Затем нащупал на поясе кошелек, отцепил и подкинул на ладони.

— А вот это славно! Поделим.

Колдырев сам себе удивлялся. Мало того, что он совершенно спокойно рассматривает только что убитого человека, так ведь его даже не передернуло, когда убийца принялся хладнокровно обирать мертвеца!..

Немец между тем деловито оглядел голубой жупан десятника.

— Хм! Ни пятнышка крови. И на штанах тоже. Только на рубашке… Слушай-ка! А не переодеться ли тебе в это? Да не кривись, не кривись, на войне нередко приходится снимать барахло с покойников и напяливать на себя. Такая штука — война. Кстати, в польском военном платье тебе и уехать отсюда будет легче.

Колдырев вынужден был согласиться. Более того: он достал из сумки грамоту из Приказа, удостоверяющую, что ее податель — московский толмач, пребывающий за границей по государственным делам, и изорвал ее на мелкие клочки. Фриц, наблюдая за этим, поощрительно кивнул:

— Правильно. Если нас остановит разъезд и решит обыскать, то могут возникнуть нехорошие вопросы: форма — польская, а бумага — русская…

Спустя несколько минут они уже скакали прочь. И лишь отъехав на порядочное расстояние, Григорий со вздохом сказал:

— Я, похоже, втравил тебя в дурную историю, Фриц. Ты ведь польский рекрут, так?

— Так, — немного насторожился Фриц. — И что с того? Тебя это смущает?

— Вовсе нет. Просто… Хотел спросить: как ты будешь выкручиваться — после того, как уложил польского офицера?

— А! Да никто ж этого не видел, — равнодушно пожал плечами немец. — Из Орши, само собой, надо уносить ноги, но я ведь еще не записывался ни в какую часть да и жалования не получил. Так что отправлюсь прямиком в Вильно, там, говорят, польский король как раз устроил временную ставку и собирает войско… Но вначале нам с тобой надо бы отдохнуть, подкрепиться да и добычу поделить.

Но постоялый двор попался лишь спустя пару часов. Друзья, вручив сонному слуге поводья, потребовали ужин с вином.

— Ну вот! — поднял Фриц глиняную кружку. — Предлагаю тост: за нас с тобой, Григорий! Пока еще мы друг друга не убили. Ты, полагаю, тоже пойдешь воевать?

— Не знаю… — пожал плечами Колдырев. — Слушай, Фриц, а это обязательно?

— Что?

— Обязательно тебе идти служить Сигизмунду?

Майер тоже пожал плечами:

— Так ведь больше деваться-то некуда. Видишь ли… — он замешкался, сделал паузу, словно бы раздумывая, как ответить. — В общем, Кельнский магистрат выдвинул обвинение против меня. А городские власти обвинение это удовлетворили и… ну, и приговорили меня к виселице. Вот я и отправился туда, где затевается большая война. А куда податься-то? Разыскали бы в любом из городов Империи, у них это дело поставлено, сам знаешь… А здесь я иголка в стоге сена и рыба в воде. Я ведь повоевать успел. В Зуль вернулся после ранения. Думал, залечу рану — и снова в армию. Хотя отец очень против был, не хотел, чтоб меня убили… чуть ли не на коленях умолял бросить военное дело и пойти учиться. Ну, вот я и пошел. Поступил в университет, а тут эти красавцы привязались, чтоб им пусто было…

«Ага, — подумал Григорий. — Значит, все же поступал в университет, зачем же тогда говорил, что не студент?..» Потом он вспомнил роковую стычку с «патрициями», скривился и осторожно спросил, подливая вина в ту и в другую кружку:

— Фриц, а за что тебя собирались повесить?

— За то, чего я, клянусь Богом, не делал… По крайней мере, в тот раз. Видишь ли, я, как всякий военный, отправил на тот свет немало душ. Но та подлая душонка, честное слово, не на моей совести.

Смутное подозрение закралось вдруг Григорию в душу…

— Так что же тогда случилось? — спросил он.

Фриц сделал большой глоток и весело сощурил свои голубые глаза.

— Если бы я знал, что случилось на самом деле, я бы… В драке на Университетской улице мы с тобой хорошенько проучили этих уродов. Но все они ушли с места потасовки целыми и невредимыми, так ведь? Это вся улица видела. А наутро я вдруг узнаю, что одного, богатого сынка члена Магистрата, нашли поутру заколотым прямо неподалеку от того места!

Григория будто ушатом ледяной воды окатили. Со всей ясностью он вспомнил темную улочку, короткую стычку и тело, нелепо раскинувшееся на мостовой. Как он бежал тогда из Кельна! Как гнал, гнал коня, воображая несуществующую погоню! А в это самое время Фрица Майера обвиняли в убийстве, которого тот не совершал!