Чтение онлайн

Впрочем, Таня решила больше никого не любить.

Прошло около часа. За окном послышался громкий смех. В дверь нетерпеливо постучали.

— Танюша, открой скорее, — это мы!

В комнату влетели Котельников и Костя.

— Вот так удача! Ты представить себе не можешь! Не поверишь. Освободили! Мы освободили арестованных! — перебивая друг друга, рассказывали они.

— Да объясните толком, что и как? — не выдержала Таня.

— Арестованных освободили. Мы. Вот! — Костя многозначительно поднял большой палец.

— Подожди, Костик, я расскажу, — перебил его Котельников. — В общем… идем мы мимо амбара, — двое из охраны у теплушки сидят, а один с винтовкой ходит взад-вперед. Тут мне в голову идея пришла, и я им крикнул: «Чего вы тут зеваете? На вокзале деньги делят, мешков распотрошили видимо-невидимо, всем военным дают». Они было не поверили, а тут, на счастье, какой-то сапожковец пьяный с вокзала идет и винтовку за штык волочит. Они спросили его, правда ли, деньги делят, а он в ответ: «Деньги делят, спирт делят». Тут караульные всполошились и ходу на станцию. Остался один часовой, да и то не надолго, походил-походил он около амбара, плюнул и — тоже на вокзал вслед за остальными. Мы с Костиком подбежали к амбару. Еще трое наших деповских подошли. На двери замок здоровущий, так мы впятером подняли железо на крыше, и порядок… Все до одного ушли.

— Молодцы! — восхитилась Таня. — Садитесь чай пить! У меня самовар вскипел.

За чаем Таня озабоченно спросила:

— Петя, что же мне теперь делать? Кончается отпуск, двадцать седьмого я должна быть в Уральске, а поезда не ходят.

— Сейчас не ходят, так пойдут на днях, — Котельников понизил голос и подвинулся к Тане. — Эти долго не удержатся. Из Тоцкой [16] их уже выбили. Завтра послезавтра Оренбургские отряды будут здесь. С Самары тоже наши идут… Да я тебе главную новость не сказал: в Уральск поедем вместе.

— Как так?

— Меня туда переводят.

— В Уральск?

— В Шипово. Это рядом.

— Шипово я знаю. А почему?

— На Уральской дороге телеграфистов нехватка.

О том, что он сам настойчиво просил перевести его на Уральскую дорогу, Котельников умолчал.

— Разрешите вломиться? — комбриг Зубарев, сияя растянутой до ушей улыбкой, появился в дверях. Его тучное тело нетвердо держалось на коротких ножках в широчайших галифе. По обыкновению Зубарев был навеселе.

— Честь имею представиться, могу ли понравиться? — отрапортовал он, беря под козырек.

— Что скажешь хорошего? — не особенно любезно справился Сапожков, а бывшие в комнате Серов и Масляков окинули пришельца насмешливыми взглядами.

— Заарестовал еще одну делегацию. Неймется им, шлют одну за другой, — продолжая паясничать, сообщил Зубарев. — Предлагают дело покончить миром.

— Хорошим миром, — зло вставил Серов. — Для нас этот мир значит — сдавай оружие, расформировывай армию и становись к стенке.

— Не за тем восставали, — подтвердил Сапожков. — Так, говоришь, арестовал делегатов?

Зубарев кивнул головой.

— Убежат они у тебя, как Стасов с Перфильевым, — поддразнивал Серов.

— Не убежат. Те в амбаре сидели, а эти в подвале. Из подвала не вылезешь. Еще реквизицию произвел, вот! — Зубарев вытащил из обоих карманов по бутылке. — Чистый спиртяга. У Макарихнна обнаружил. Чертов сквалыга спрятал такую драгоценность и отдавать не хотел. Насилу отнял.

— Что-то непохоже, чтобы у Макарихина можно было отнять, — заметил Масляков.

— Макарихин — парень-хват, — подтвердил Сапожков.

— Ну, не отнял, а пришли к соглашению, от этого дело не меняется, — чуть-чуть смутился Зубарев. — Закуски бы да стаканчик.

— Пашка! — крикнул Сапожков. — Спроворь огурцов, капусты и дай воды!

Адъютант загремел шпорами и через несколько минут на столе появилась закуска. Зубарев взялся разливать.

— Ну, — начал Сапожков, протягивая руку к стаканчику, но в это время задребезжали оконные стекла: стоявшая неподалеку дивизионная батарея открыла огонь.

— С кем это Землянский воюет? — проворчал Сапожков, беря трубку полевого телефона. — Алло! Землянский! — вызвал он командира батареи. — В чем дело?

Выслушав ответ, Сапожков нахмурился:

— Подошли большевистские отряды из Оренбурга и Самары, к ним присоединились рабочие депо. В Бузулуке идет бой. Командиров бригад прошу быть на местах!

Коренастый, подобранный Серов ловким движением набросил портупею, надел кубанку и, выплеснув спирт в цветочный горшок, направился к выходу. Зубарев, поспешно опрокинув стаканчик в рот, рассовывал бутылки по карманам.

— В кои-то веки собрались и не пришлось выпить!

Оставшись один, Сапожков провел рукой по лицу, оглянувшись, взял стаканчик со спиртом, но, видимо раздумав, поставил его на стол и отошел. Постоял у телефона, посмотрел в окно, побарабанил пальцами по головке шпингалета и, наконец, решился:

— А-а, один черт!

Залпом опорожнив стаканчик, он налил из фляжки воды и запил, переведя дух, потянулся за закуской. Глаза начдива стали блестящими, движения — уверенными, на лбу разгладились морщины. Одного за другим вызывал он командиров к телефону, спрашивал, отдавал приказания, а когда положение в Бузулуке стало критическим, велел подать лошадей и выехал на место боя.

На бузулукских улицах ни души, окна занавешаны, где есть ставни, закрыты наглухо железными болтами. Жители попрятались в погреба, по подпольям, ждут, когда кончится стрельба. В тишине щелкают подковы по булыжной мостовой, да изредка в голубом небе просвистит шальная пуля. Перехлест винтовочных выстрелов слышится ближе к вокзалу, у паровозного депо. Сапожков направился туда. Не доезжая площади, в переулке, слез с коня и пошел вперед. Звеня шпорами, бряцая шашками, за ним двинулась охрана — десяток кавалеристов из «черной сотни». Пригибаясь, подбежал командир эскадрона и коротко доложил обстановку. Перед его эскадроном — рабочие депо. Из каменной будки, что стоит отдельно, они обстреливают площадь. При попытке выбить их эскадрон потерял двух убитыми и пятерых ранеными.