Чтение онлайн

— Да что вы несёте такое? — улыбка мигом пропала с губ массажистки, она инстинктивно попыталась спрятаться за широкие плечи москвича.

— Вот вы, молодой человек, — обратилась вдруг повариха к мужчине, — ходили хоть раз на массаж к этой тибетской врачевательнице? Нет? Непременно сходите! На всякий случай возьмите с собой чистое бельё, мало ли что случится. В последний путь лучше в чистом.

— Что вы себе позволяете? — таращила глаза Сигурова, — оставьте нас в покое.

Петровна была на коне и покуражилась бы ещё, но тут грянула музыка. Ведущий прокричал: «Белый танец», и повариха ловко повисла на плечах у кавалера массажистки. Танцевать она совсем не хотела, но назло гадине Валентина Петровна достойно выдержала два куплета Михайлова, пока Сигурова не схватила с вешалки свой плащ и не выбежала из танцзала. Потерпевшая повариха нашла средство мести получше пирожков с сорбитом.

— Ну, спасибо, если бы не вы, я бы не решилась высказать ей всё. И вроде наказала — кавалера отбила, — криво усмехнулась Петровна, глядя на москвича.

Она тяжело переступила с ноги на ногу, ощущая, как побитое массажем тело отбирает у неё радость победы. Он улыбнулся и подставил локоть, чтобы она смогла опереться.

У Евгения Мартыновича оказалось отменное чувство юмора, он с удовольствием слушал яркие, эмоционально приправленные рассказы о жизни весёлой поварихи. Его заразительный смех очень нравился Петровне, она даже забыла, что туфли жали и спина болела. До спального корпуса повела дальней дорогой, и они ещё постояли на ступеньках, пока Петровна не запросилась к себе в номер.

На ручке её двери висела свёрнутая в трубочку записка от Сони-затейницы, напоминавшая о вечере караоке. Петровна всегда вытягивала эту программу, если в зал набивались старухи с дрожащими голосами или мужики после бодуна, не способные разобрать буквы в бегущей строке. Перед тем как стать поварихой, она закончила музыкальное училище, хоровое отделение, но очень разочаровалась в выборе профессии. Петь весёлые песни в сельских клубах, умирая медленной голодной смертью, она не захотела. Но на санаторных вечерах караоке Валентина Петровна могла продемонстрировать всё, за что в юности ей ставили высокие оценки.

Целый день Петровна прикидывала: что наденет, какие песни споёт. Она была уверена, что среди слушателей непременно будет новый знакомый из Москвы.

В зале рядом с Евгением Мартыновичем сидела сука Сигурова. Но стул с другой стороны оставался свободен.

Оскорблённая скотским поведением безвременно ушедшего мужа, повариха любила напоминать себе: «Все мужики — козлы!». Но этого мужика, к которому прилипла ненавистная массажистка, она хотела завоевать из вредности к Сигуровой.

Петровна протиснулась до середины ряда и плюхнулась на свободное с москвичом место.

— Здравствуйте, Евгений Мартынович, — подчёркнуто ласково произнесла она, дотронувшись до его руки, — после вчерашних танцев у нас сегодня будут песни?

— Женя, давайте пересядем от этой колхозницы, — громко предложила массажистка, вставая со своего стула.

Москвич щурился, как мартовский кот. Ему нравились женские дуэли.

Вышла ведущая, и вечер начался задушевной песней про рябинушку. На сцене стояла коробка с призами отечественного исполнения — дешёвые шампуньки в малой фасовке, расчёски, зубные щётки и разноцветные шары. Подарки эти Петровну совсем не интересовали. Ей надо было произвести неизгладимое впечатление на кавалера Сигуровой.

После второго выступления ведущая поманила повариху на сцену и сунула ей в руки микрофон. И Валентина Петровна вместе с Еленой Ваенгой очень по-хулигански спела свой хит «Снова стою курю».

Она видела, как внимательно смотрит в её сторону Евгений Мартынович. А кислая Сигурова криво улыбалась и в ладоши не хлопала, но максимально придвинулась к соседу и что-то шептала ему на ухо. Комментировала, подлюка.

Зал просил петь ещё. Петровна спела бы народную песню, но тут в памяти что-то заклинило, а обидное «колхозница» уничтожило её репертуар, который ждали в зале.

«Песня про пластилиновую ворону», — неожиданно объявила повариха.

Музыкальные такты весело поскакали, подчиняя всех в зале своему мультяшному ритму. Петровна подбоченилась и ладно начала детскую песенку: «Нам помнится ворона»… — и половина зала охотно ей помогла с припевом:

— Кар, кар, кар…

— А может быть собака, — задорно продолжала повариха.

— Гав, гав, гав… — дружно залаяли в зале.

И вдруг Петровна, ничуть не смущаясь, выскочила из рамок знакомого текста:

Сигурова заёрзала на стуле и, подозревая подвох, насторожилась. Никто бы не подумал, что повариха может так ловко переставлять слова:

Как только массажистка услышала свою фамилию — стала пробираться к выходу. А зал веселился, смеялся, хлопал в такт в ладоши и даже топал ногами. Среди присутствующих были жертвы Сигуровой. Когда дверь за ней захлопнулась, Петровна с облегчением вздохнула и продолжила программу. Она пела по заявкам под минусовки караоке и совсем без музыкального сопровождения, чистый фольклор. Ещё ни разу в жизни не пелось ей так легко и красиво.

Всю неделю они с Мартыновичем встречались то на танцах, то на литературных вечерах. И однажды он принес ей на кухню букет цветов, которые обильно отцветали у бордюров грязелечебницы, и все кухонные работницы застыли от зависти. Петровна изменила своё мнение о мужиках: козлы не все.

Контракт с санаторием закончился, из сэкономленных продуктов Петровна накрыла поляну для администрации. Прощаться любила красиво.

В кабинет Сигуровой заскочила лаборантка Ниночка и протянула ей любимые цветы озеленителей санатория.

Сердце Сигуровой екнуло:

— Откуда?

— Да вон, оттуда, — прощебетала Ниночка.

Массажистка подошла к окну и увидела, как к автобусу шла повариха, а сумку ей нёс Женя, Евгений Мартынович. Она улыбнулась: «Раз прислал цветы, то вернётся. Повариха уедет, а он останется».

Евгений Мартынович первым зашёл в салон автобуса. Петровна же обернулась и помахала рукой, глядя прямо на окна массажного кабинета.

— Неужто мне? — удивилась Сигурова.

Повариха легко вскочила на ступеньку и скрылась в салоне. Автобус тронулся. Вместе с Евгением Мартыновичем.