Чтение онлайн

В столовую решила зайти позже, сначала — к заведующей.

В кабинете толкалось много народа. Казалось, что все, находящиеся в кабинете, только и ждали прихода Валентины Петровны. Все повернули к ней головы и замолкли. Она только успела задать себе вопрос «с чего бы это», как заметила сидящую у стола Сигурову, которая сморкалась в платочек и лыпала красными заплаканными глазами.

— Вот она, негодяйка, заставила его обокрасть меня! — прохрипела прерывающимся голосом массажистка и протянула в сторону Валентины Петровны дрожащую руку со своим сопливым платком.

Теперь уж Валентина Петровна увидела и ещё одного персонажа, который спрятался за присутствующих. Маленький милиционерчик с головным убором, превышающим величину его головы в раза два, что-то кропал на бумаге формата А4. Взгляд у него был, как у василиска.

— Рассказывайте, гражданка, где вы проживаете!

— С чего это вдруг я должна называть свой адрес?

— Возможно, по этому адресу прячется преступник, который находится в международном розыске, а вы содействуете ему!

— Госпадя-а-а, — завопила Валентина Петровна, — откуда вы всё это берёте? Кто вам в уши вкладывает эту чушь! Ну, конечно, это гражданка Сигурова натравливает на меня. И этому есть причина.

— Причина у тебя в ушах, — закричала Сигурова, приподнимаясь на стуле.

Она увидела свои золотые серёжки, которые пропали вчера из её квартиры, и теперь уже не сомневалась в том, кто это сделал.

Такое бурное развитие событий совсем испортило планы Валентины Петровны. И чем дольше она отвечала на вопросы милиционера и сопоставляла свою жизнь с Евгением Мартыновичем, тем страшнее ей становилось. Неловкими пальцами она вынула из ушей подарок жениха и протянула Сигуровой.

— Это ещё не всё! — крикнула та вместо «спасибо», — Было ещё два колечка и кулончик…

— Ну что ж, поехали за кулончиком, — с готовностью предложила Валентина Петровна.

— Стойте, стойте, надо сначала составить протокол, — метался страж порядка.

Но его никто не слушал. Все двинулись толпой за Валентиной Петровной, сели в пикапчик, который возил отдыхающих в бассейн в соседний санаторий, и поехали на квартиру обездоленной поварихи — искать украденные драгоценности Сигуровой.

«Это Бог наказал меня за то, что я отбила Мартыновича у массажистки, так бы он ей одной мозги крутил», — размышляла Валентина Петровна.

Сигурова с каменным лицом сидела на самом заднем сидении и очень удивилась, когда к ней протиснулась соперница-повариха.

— Слышь-ка, подруга, а чего он к тебе вернулся? Только ради этих золотых бранзулеток?

— Мы с ним собирались в Финляндию поехать, — Сигурова гордо подняла заплаканное лицо с размазанными глазами. — Я путёвки уже выкупила. Через две недели должны были отправиться.

— Ай да Женик! У нас свадьба, а медовый отпуск с другой!

Ментовский УАЗик завёлся не сразу. Но уж когда завёлся — завонял, завыл, обрадовался мигалке и поехал, весело подпрыгивая на плохой дороге, чтобы доставить справедливость и закон к дому Валентины Петровны.

В это время две обманутые женщины уже объединили свои силы и напали на расслабленного Евгения Мартыновича, который сидел в халате перед телевизором и бесконечно щёлкал кнопкой пульта, вырывая из множества программ обрывки фраз, сосредоточенные лица ведущих, глаза лемуров, фары приближающихся машин, долгие поцелуи любовников и смелые схватки бандитов с милицией. Это составляло тренинг на удерживание в голове логических связей в параллельном мышлении, что повышало квалификацию Евгения Мартыновича. Он мог вести сразу несколько проектов! Конечно, это добавляло некоторой нервозности в жизнь, но в целом — поток ласки, любви и кайфа становился непрерывным. Он не рассуждал об опасных ситуациях в его профессии — за удовольствия надо платить всегда!

В этот раз расчет предъявили две разъярённые женщины. Сколько в них вмещалось любви — столько оказалось жестокости. Сначала Мартынович пытался с ними торговаться, отдал почти все свои запасы припасённого золотишка, потом отдал всё, что мог отдать. Но ни ласковые слова, ни искреннее раскаяние не помогли ему. Били его не короткими под дых, а размашисто и чем попало, и останавливаться любовницы не хотели. Предметы, которые применялись для наказания, отличались разнообразием, и женщины периодически хватали на кухне всё новые и новые приспособления для своих пыток. Их безжалостность к совсем ещё недавно любимому мужчине удивляла своей изощрённостью. Связанный шнуром от утюга, он с ужасом слушал, как эти две мегеры обсуждали план оскопления, а когда увидел в руках Сигуровой алюминиевую механическую мясорубку, понял, что живым его не отпустят.

Милицейский бобик въехал во двор, где жила Валентина Петровна, когда уже всё было закончено. Две уставшие женщины со всклокоченными волосами и потными лицами устало спустились к милицейской машине.

Валентина Петровна протянула вперёд руки:

— Вяжите. Это я его убила!

— Нет, убила его я, — выступила вперёд Сигурова.

Они добровольно сели в машину, а милиционер, взяв понятых из ожидающей развязки толпы, пошёл в квартиру Валентины Петровны.

Среди разбитых горшков с цветами и кухонной утвари трупа не наблюдалось.

Успешно выполнив номер «душа отлетела», труп спешно переоделся в спортивный костюм и бросился из квартиры. По лестнице жених опасался спускаться, затаился этажом выше. Дождавшись, когда митусня в квартире, где его пытали любовницы стихла, он выбежал из дома на длительную тренировку в виде бега трусцой.

Размышляя то о Марусе, то о проекте Юрика, Евгения Ивановна утверждалась в мысли, что «надо что-то делать». Она вспомнила своего одноклассника, который преподавал сценическое движение на театральном факультете Академии искусств. Валерий Романович любезно согласился заниматься с будущей моделью. Любезность стоила 10 долларов за академический час.

Раз в неделю Маруся отправлялась в спортивный зал, арендованный в школе, где три девочки, похожие на куклы Барби в разные периоды её жизни, и мальчик, напоминающий бегемота, «снимали зажимы», учились правильно падать и плавно двигать руками. Занятия Марусе не нравились: бока в синяках, колени болели. Валерий Романович сердился на группу, язвил, называл всех обидными словами. Куклы Барби плакали, а Бегемот тихо матерился. Маруся героически терпела все издевательства, не выдавала своих эмоций, боясь оскорбить Евгению Ивановну.