Чтение онлайн

— Эй! — заорал Брейгель. — Это что еще за шлак небесный?

Слинни закрыла лицо руками. «Пейсер» замедлил ход и в конце концов совсем остановился посреди бескрайних необжитых просторов.

Наступила гнетущая тишина. Красное небо казалось чуть темнее обычного. Вокруг расстилалась пустынная равнина, вдали со всех сторон ее обступили горы. Во всем пейзаже двигались только бесконечно далекие стаи колибри. Из серой сухой почвы кое-где торчали пучки травы. Земля склонилась еще ниже на небосводе, почти касаясь горизонта. Слинни понимала, что это значит, но не решалась поделиться с мальчишками ужасной догадкой. Постепенно уши привыкли к тишине, и Слинни почудилось, что она слышит шипение пара, вырывающегося на волю.

Брейгель выскочил наружу, приложил руку к борту машины — металл был раскаленный. Брейгель подлез под шарообразный корпус и принялся копаться в моторе.

Слинни тоже выбралась из машины, сделала несколько шагов и остановилась, глядя вдаль.

Иеронимус так и остался на заднем сиденье, исполненный тоски и раскаяния.

Он вдруг вспомнил об отце. Отец прикрыл его от полиции, а он удрал, не сказав ни слова. Как же так можно? Ринго, наверное, сейчас обзванивает всех знакомых. А если полицейские все-таки вычислят Иеронимуса, папу тоже арестуют.

Брейгель под машиной громыхал инструментами. Иеронимус, не находя себе места от злости и отчаяния, старался дышать помедленнее и хоть немного успокоиться. Делать было нечего, кроме как смотреть на Слинни. Она стояла к нему спиной, в развевающемся пончо, одна среди пустынного пейзажа, глядя в небо, на безмерно далекий мир предков.

Прошло довольно много времени. Иеронимус вылез из машины и чуть не упал на Брейгеля, который все еще ковырялся в моторе.

— Как дела? — спросил Иеронимус.

У Брейгеля руки были черные от машинного масла, на лице тоже красовалось пятно, словно он почесал щеку грязным пальцем.

— Неплохо… Всего лишь порвался шланг между грезолем и фриденотом. Я думаю, есть смысл обрезать шланг покороче и подсоединить грезоль напрямую к трубингу.

Брейгель показал Иеронимусу какую-то механическую штуковину.

— А фриденот как же?

— Да ничего с ним не сделается! Подведу к нему другую трубку, от блонзелератора, через нее будет поступать достаточно ацетонового охладителя. Не идеально, ясное дело, но пару дней продержится, пока я новый шланг куплю.

— Как ты думаешь, скоро сможем дальше ехать?

Брейгель вздохнул:

— Ну, ты понимаешь, резать и подсоединять шланги надо аккуратно, иначе совсем тут застрянем — а где это «тут», одни только Иисус и Пикси знают. Может, за час управлюсь.

Иеронимус, кивнув, направился к Слинни — та все еще стояла к ним спиной, шагах в пятидесяти.

Брейгель окликнул:

— Иеронимус!

— Да, Брейгель?

— Ты прости, друг! Правда, прости! Из-за меня мы заблудились, а теперь еще и мотор сдох…

Иеронимус только рукой махнул — не беспокойся, мол, все нормально.

Слинни отыскала поблизости небольшой травянистый участок и уселась. Иеронимус присмотрел рядом другой зеленый клочок и растянулся, уткнувшись лицом в сухую траву. Потом поднял голову и посмотрел на Слинни, а она сразу перевела взгляд на Землю.

Он сказал:

— Знаешь, я очень боюсь.

— Чего? — спросила она шепотом.

— Папе звонил следователь. Я подслушал — он спрашивал, где я был вчера вечером. Папа соврал, будто бы я был дома.

— Это хорошо, — сказала Слинни. — Удачно, что отец тебя прикрыл…

— Да не все так просто! Я знаю этого следователя. Он приезжал в школу два года назад, когда один мальчишка сдернул с меня очки и умер. Я запомнил фамилию этого детектива. И он меня запомнил.

— И?

— Мы с той девочкой сваляли жуткого дурака. Я проводил ее до гостиницы, там нас видел дежурный и еще какие-то тетки — по-моему, шлюхи. Они меня хорошо рассмотрели, одна даже сказала какую-то гадость. А дежурный предлагал вызвать «скорую».

— И что? Чего ты боишься?

— Вдруг следователь догадается, что папа наврал? Начнет копать. Два года назад он очень хотел на меня повесить убийство того парня. Говорят, он ненавидит таких, как мы с тобой. Что ему помешает на всякий случай — или просто назло — взять в школе мою фотографию и показать дежурному в гостинице?

— Не думай об этом! Так и спятить недолго.

Иеронимус запрокинул голову. В двух шагах от них Брейгель, стуча инструментами, возился с мотором, а в темно-красном небе мелькнула падучая звезда. Слинни тоже на нее смотрела.

Иеронимус сказал:

— Видела ту звезду? У нас такая же судьба. Стать пылинками в космосе. Водить корабли к далеким планетам, пока не выгорим дотла. Рано или поздно нас всех загребут поодиночке. Мы уже попались в сеть, им остается только решить, когда кого вытащить и запихнуть в кресло пилота. Конечно, слухи не врут. Кому же еще водить мега-крейсеры?

Слинни не ответила, своим молчанием подтверждая, что думает точно так же.

— Наверняка это правда! Без очков мы видим будущее движение каждого предмета. Здесь, на Луне, получается жуткая каша из проекций, а в космосе, чтобы попасть из пункта А в пункт В, необходимо заранее определить, где будет находиться точка С при пересечении траектории с линией между точками D и E. На таких скоростях и при таких расстояниях требуется видеть искривление времени и пространства. Обычный человек такого не сможет, и никакая машина тоже, потому что машины не различают четвертый основной цвет.

Слинни принялась выдергивать из земли травинки.

— Да ты математик! Пункт А, пункт В…

— Нет, математика мне как не давалась, так и не дается. Зато ни один обычный математик не может, как мы, видеть четвертый основной цвет, хоть он и существует повсюду.

— Логично, только страшновато.

— Ты сама понимаешь, что так и есть. Много ты знаешь стопроцентников старше двадцати пяти? Сколько еще нам позволят жить среди нормальных людей, пока не заберут за самый нормальный поступок — за то, что мы посмотрели на другого человека?