Чтение онлайн

– В то же время, - не отставал корреспондент, - из опубликованной в газете "Народная трибуна" статьи можно сделать вывод, что у частной компании, занимавшейся внешнеторговыми операциями, были мощные покровители в правительстве. Кстати, представитель "Русской нефти" уже заявил, что они подадут в суд и на газету, и на написавшего статью журналиста. А вы не будете требовать извинений, не считаете, что ваша честь задета?

Вице-премьер одарил всех зрителей еще одной потрясающе мягкой улыбкой. Он явно не хотел терять лицо, горячиться даже тогда, когда речь шла о противниках.

– Материал настолько непрофессионален, что, мне кажется, это как раз тот случай, когда газета высекла сама себя. Очевидно, что автор статьи человек молодой, горячий, и пусть воспитательной работой с ним занимается руководство "Народной трибуны". У меня на это, простите, нет времени...

За спиной у Реброва раздался какой-то невнятный звук.

– Тебе кажется это смешным?
– спросил, поворачиваясь, Виктор.

– Насчет молодого человека - это и в самом деле забавно, - усмехнулась Лиза.
– Мальчишке тридцать пять. Думаю, что тебе повезло. Если бы ты появился в кадре, то у тебя не было бы и этого оправдания.

В первый момент Виктор даже растерялся. А когда к нему вернулась способность говорить, он выглядел довольно жалко:

– Ты не считаешь, что твоя издевка - несправедлива и слишком жестока?

– А ты думаешь, мне приятно сознавать, что из-за статьи моего мужа застрелился человек?!

– Да не мог он застрелиться из-за этого, не мог! Понимаешь?! Все словно с ума сошли!
– взорвался Ребров.
– И, кстати, с чего это ты вдруг вспомнила, что у тебя есть муж?

Лиза страшно не любила, когда у нее перехватывают инициативу, и немедленно постаралась восстановить контроль над господствующими высотами.

– В самом деле, - сказала она, как бы вспомнив что-то мимоходом, скоро для меня это будет не актуально.

– Что ты имеешь в виду?

– Я ухожу от тебя. Думаю, я не буду здесь жить. Но так как квартира моя, попрошу тебя подыскать себе что-нибудь другое.

– Ты удивительно точно выбрала момент, чтобы сообщить мне об этом, усмехнулся Виктор.
– Хорошо, дай мне немного времени разобраться со своими проблемами, и я куда-нибудь перееду.

– Конечно-конечно, - кротко прощебетала Лиза.

В эту ночь Реброву так и не удалось заснуть. Он ворочался на диване в гостиной, мысленно спорил со всеми на свете и проклинал душную июльскую ночь, которая так и не принесла огромному городу хотя бы немного прохлады.

Глава II

ВЫЗОВ В ПРОКУРАТУРУ

1

Ребров и Хрусталев уже около получаса сидели в приемной главного редактора "Народной трибуны" Михаила Семипалатинского. Ожидание затянулось, однако встать и уйти было нельзя - "на ковер" им приказали явиться немедленно! Но пока они спускались на третий этаж, где размещалось руководство газеты, к главному неожиданно нагрянули какие-то гости из Государственной думы, и Семипалатинский засел с ними в своем кабинете.

Секретарь отнесла им чай, что свидетельствовало о затяжном характере встречи. Вот почему на лице импульсивного Романа блуждали какие-то нервные гримасы, он беспокойно ерзал в очень низком кресле, и вообще у него был вид человека, созревшего для кошмарного преступления.

Хрусталев зашел за Виктором сразу после утренней планерки. Он не стал объяснять причины срочного вызова к начальству, но все было ясно и так. Только когда они уже выходили из лифта, Роман бросил:

– На планерке основной темой разговора была твоя статья об этой нефтяной компании... ну и реакция на нее в других газетах, на телевидении. Вся эта демократическая свора накинулась на тебя... Но ты не переживай, отобьемся...

"Сворой" резкий на оценки Хрусталев называл ближайшее окружение Семипалатинского, состоявшее из нескольких его замов и особо приближенных редакторов отделов. Роман любил повторять, что точно так же, как когда-то коммунисты не терпели малейшего инакомыслия, так сегодня демократы из редколлегии "Трибуны" - слово "демократы" он сопровождал ироничной ухмылкой - каленым железом выжигают в газете все, что им не нравится. "Это просто бездари, которые объединились, чтобы никого не подпускать к своей кормушке", - добавлял он.

Необузданный характер Романа заставлял его кичиться своей оппозиционностью, что часто оборачивалось для него серьезными проблемами. И, возможно, он давно бы лишился своей должности, если бы не работал в этой газете уже в течение двадцати лет, которые вместили и закат коммунистической системы, и перестройку, и начало экономических реформ в стране. В общем, он был одним из патриархов "Народной трибуны", и чтобы избавиться от него, нужны были достаточно веские основания.

Пока Роман и Виктор томились в приемной, в редакции наступала самая горячая пора: в секретариате начинали делать очередной номер "Трибуны". И кто хотя бы раз наблюдал за этим бедламом, то бишь за выпуском газеты, тот подвергался риску заразиться неизлечимой болезнью, называемой "журналистикой".

Тем более что в "Народной трибуне" - издании с историей, именем и традициями, где почитали за честь напечататься многие известные публицисты, политики и просто неординарные личности, - все достоинства и недостатки газетного дела проявлялись особо контрастно. Проблемы на ее страницах поднимали, как правило, очень крупные, юмор был тонким, заголовки придумывали емкие и из статей безжалостно выжимали воду. Ну а если газета начинала, скажем, критиковать правительство, то делала это тогда, когда все остальные им еще восхищались, и, наоборот, принималась защищать власть, когда средства массовой информации подвергали ее обструкции. Впрочем, иногда в "Трибуне" встречались и откровенные ляпы, очевидные глупости, но и они тоже были грандиозными.

Не случайно, прожив до тридцати четырех лет в затхлой атмосфере маленького, провинциального городка, Ребров в первые месяцы работы в редакции крупной столичной газеты был в эйфории от всего, что его окружало. Все здесь казалось Виктору воплощением личной свободы, которой так не хватало ему ранее. И даже брюзжание Хрусталева на редколлегию он воспринимал как еще одно проявление демократии. Только позднее, когда Ребров ко многому привык и во многом разобрался, он понял, что так же, как и везде, в редакции "Народной трибуны" самые благородные помыслы соседствуют с корыстью, добросовестность сосуществует с бездельем, а талант зачастую подменяется ремесленничеством.