Чтение онлайн

Наконец Теодрик сумел снять проклятие, вернулся и в первый раз поцеловал свою возлюбленную. Его жизнь была чудесным образом продлена магией Грааля Владычицы, и спустя сорок лет он выглядел таким же молодым как тогда, когда пил из Грааля. Но эти годы сурово обошлись с Адалиндой, она постарела, лицо ее избороздили морщины, а волосы покрыла седина. И все же они с Теодриком поженились и жили счастливо, пока год спустя Адалинда не умерла со счастливой улыбкой на лице.

После этого Теодрик жил отшельником, охраняя часовню и покидая ее лишь тогда, когда надо было отправляться на войну для защиты Бретонии. Он прожил еще 190 лет, и когда покинул этот мир, то был похоронен рядом со своей возлюбленной Адалиндой.

Калар тихо поднялся по ступеням мавзолея, с благоговением глядя на мраморный саркофаг, в котором покоилось тело прославленного рыцаря Грааля и его возлюбленной супруги. Барельеф на саркофаге изображал Теодрика и леди Адалинду, покоившихся рядом, сложив руки на груди, словно в молитве. Рядом с Теодриком лежал мраморный меч, а вместо подушки влюбленным служил резной мраморный щит. Ноги Теодрика покоились на спине свернувшегося дракона, а ноги Адалинды — на спине единорога. Резные изображения из белого мрамора были безупречно точны в малейших деталях, до каждой пряди волос, и Калар восхитился такому мастерству. Лицо рыцаря Грааля излучало силу и благородство, лицо его супруги было юным и прекрасным. Калар с восхищением смотрел на мраморное лицо Теодрика, пытаясь понять, как можно человеку достигнуть такого величия.

Калар спустился по ступеням с другой стороны мавзолея, и тут у него перехватило дыхание, когда он внезапно узрел сияющий образ Владычицы, смотревшей на него с другой стороны небольшого пруда.

Лишь спустя мгновение молодой рыцарь понял, что это не явление богини, а лишь ее статуя, изваянная из того же сверкающего белого мрамора, что и мавзолей, а волшебное сияние камня вызвано лучами солнца.

Он благоговейно шагнул вперед и опустился на колени перед лилиями, цветущими в пруду, глядя на безупречный лик Владычицы.

Несомненно, рука самой богини направляла скульптора, ибо изваяние получилось потрясающе точным в деталях и казалось поистине живым.

Владычица была высокой, стройной и исполненной грации. Одна нога была слегка поднята, а руки протянуты, словно она намеревалась шагнуть вперед, чтобы обнять Калара. Ее платье казалось светящимся, переливающимся и почти прозрачным, будто это был не твердый камень, а настоящий тончайший шелк, слегка развевавшийся на ветру. На ее поясе висел украшенный драгоценными камнями Грааль и четки, увитые плющом. Ее прекрасные, словно струившиеся волосы украшали маленькие цветки и листья тончайшей работы.

Но более всего гений скульптора проявился в том, как было изваяно лицо Владычицы. Когда Калар взглянул на ее лик, то почувствовал, что на его глазах выступили слезы. Высокие скулы ее были изваяны с невероятным изяществом, а губы казались мягкими, словно бархат.

Владычица смотрела на молодого рыцаря с выражением бесконечного сострадания. Чувство любви и материнской преданности, исходившее от статуи, было удивительно ощутимым, и у Калара перехватило горло от восхищения божественным изображением, которое создал скульптор.

У Калара остались лишь смутные воспоминания о своей матери — она умерла, когда он был еще маленьким ребенком, но вид лица статуи Владычицы вновь всколыхнул эти воспоминания.

Калар опустил глаза и посмотрел в пруд. Под зеркальной поверхностью воды туда-сюда плавал сом с длинными извивающимися усами, ища корм в листьях, устилавших дно пруда.

Отражение статуи Владычицы мерцало словно призрак на поверхности пруда, и Калар, закрыв глаза, произнес молитву, ощущая удивительное чувство спокойствия и безмятежности.

Калар не знал, сколько он простоял на коленях перед статуей, но когда он открыл глаза, солнце было уже высоко в небе, почти над его головой, и статуя уже не сияла под его светом. Калар чувствовал себя освеженным и очистившимся, словно молитва смыла все его дурное настроение.

Он поднялся, прошептал последнюю молитву и направился назад в лагерь, поднимаясь по травянистому склону Трона Адалинды.

Впервые за несколько недель Калар чувствовал себя так спокойно.

С чувством стыда он вспомнил тот резкий разговор с Гюнтером, который произошел несколько часов назад по пути обратно в лагерь из патруля.

— Ты выглядишь разозленным, — сказал учитель фехтования. — Хочешь поговорить?

Калар мрачно посмотрел на Гюнтера.

— Я не разозлен, — раздраженно сказал он.

Гюнтер поднял бровь.

— Ну как скажешь, — ответил он.

Некоторое время они ехали рядом молча, каждый был погружен в собственные мысли.

— Ты все еще думаешь о том, как тебя выбили из седла тогда в засаде? — наконец спросил Гюнтер.

Лицо Калара еще больше помрачнело.

— Это был позор, — тихо произнес он, так, чтобы никто из других рыцарей не услышал. — Зверолюд мог запросто убить меня, но решил поиграть со мной. Я видел это в его проклятых глазах. Лучше бы мне было погибнуть, чем служить забавой для этой твари.

— И никогда больше не увидеть твою прекрасную Элизабет? — спросил Гюнтер.

— Я не заслуживаю ее благосклонности, — с горечью ответил Калар.

Гюнтер расхохотался, и Калар устремил на него яростный взгляд.

— Ах, глупая молодость, — сказал рыцарь-ветеран. — Ты хоть знаешь, сколько раз меня выбивали из седла? Сколько раз я был бы убит, если бы не чье-то вмешательство или просто счастливый случай?

Выбрось эти глупости из головы. Ты жив и твоя честь не запятнана.

Калар сердито посмотрел на Гюнтера и отвел своего коня подальше, проехав остаток пути до лагеря в мрачном молчании. Только сейчас, после молитвы, он понял, что вел себя глупо. Стыд от того, что он позволил выбить себя из седла, все еще жег его, но в тот день погибли и куда более достойные рыцари, чем он. Калар чувствовал себя, словно глупый ребенок.

Восстановив душевное спокойствие и избавившись от мрачного настроения, Калар шел в лагерь, улыбаясь при мысли об Элизабет.

— Ах, это наш малыш из Гарамона! — вдруг раздался ядовитый голос.

Калар поднял взгляд, и улыбка исчезла с его лица, когда он увидел Малорика, стоявшего у своей палатки, уперев руки в бока. Молодой наследник Сангасса был все еще облачен в доспехи, его белый табард испачкан кровью. За его спиной крестьянин насаживал голову зверолюда на копье, воткнутое в землю. Таких голов на копьях было у палатки уже с полдюжины.