Чтение онлайн

Из тихого пруда, перед которым они стояли, стал подниматься туман, словно призванный заклинанием Анары. Он струился над зеркальной поверхностью пруда, обвиваясь вокруг ног людей и коней. Туман поднимался выше и выше, и Калар, изумленно ахнув, увидел, как в клубах тумана вырисовывается призрачный силуэт. Он скользил, словно бесплотный дух, и Калар разглядел, что это женщина невероятной красоты.

— Владычица… — восхищенно выдохнул рыцарь.

Ее волосы струились вокруг тела, словно она была под водой, а пышное платье вздымалось волнами, как поверхность озера. Ее руки были протянуты вперед, и она парила в тумане, словно призрак.

Казалось, она светится изнутри, но Калар мог видеть сквозь ее полупрозрачный силуэт деревья на другой стороне священного пруда.

Ее губы двигались, но Калар не слышал ни звука. Анара отвечала ей на том же чудесном потустороннем языке, и призрачная прекрасная Владычица сделала жест своей безупречной тонкой рукой. Она кивнула Реолу, который почтительно поклонился. Взор прекрасных миндалевидных глаз Владычицы обратился на собравшихся рыцарей.

Калар ощутил, как во рту у него пересохло, и почувствовал колдовское могущество этого взгляда, обратившееся на него. Молодой рыцарь опустил глаза и сжал поводья в руке, не в силах выдержать взгляд богини.

После нескольких мгновений, показавшихся вечностью, Калар почувствовал, как ее взгляд оставил его, и вздохнул, ощутив себя опустошенным.

Клубящийся туман окутал ноги его коня, словно подхваченный ветром, хотя в священной роще не было ни дуновения ветерка. Калар снова поднял глаза, удивленно оглядываясь вокруг. В тумане кружили сияющие шары света, похожие на призрачные огоньки из детских сказок, и Калар увидел, что деревья вокруг словно тают. Ему показалось, что он слышит звенящий смех от шаров света, круживших над его головой, и попытался сосредоточить взгляд, чтобы разглядеть что-то за их ослепительным сиянием. Он почувствовал, что его плащ и волосы будто кто-то тянет крошечными шаловливыми ручками, и едва не рассмеялся от удивления.

Туман начал виться еще быстрее, клубясь вокруг призрачной божественно прекрасной женщины, и Калар открыл рот от изумления.

Он услышал странную нечеловеческую музыку, и тысячи мучительно красивых шепчущих голосов слились в волшебном пении. По щекам рыцаря потекли слезы. Он изумленно оглянулся на Реола и заметил — но, что удивительно, не испугался — что может видеть сквозь рыцаря Грааля, словно его тело стало таким же призрачным, что и клубившийся вокруг туман.

Анара тоже казалась бесплотной, словно дым. Поднеся свои руки к лицу, Калар потрясенно заметил, что и они стали полупрозрачными, как клубы этого тумана, уносимые ветром. Его сердце бешено колотилось в груди и внезапно стало трудно дышать. Его гнедой конь тоже стал призрачным, словно бесплотный дух, как и поводья в руках Калара.

Повернув голову, он увидел, что другие рыцари со страхом и изумлением смотрят на свои призрачные руки, и заметил ужас в призрачных глазах Малорика.

Монкадас поднял руку, прощаясь. Он один из собравшихся рыцарей не стал призрачным, его тело было таким же плотным, как всегда.

— Будьте спокойны, — голос Анары звучал словно далекий шепот. — Вам не будет причинено вреда. Ступайте в туман.

Калар увидел, как призрак Владычицы тает, и закричал, не желая расставаться с ее благословенной красотой. На ее губах мелькнуло подобие улыбки, и она исчезла. Теперь Калар не видел вокруг ничего — туман поглотил все. Другие рыцари с Анарой исчезли, и Калар оказался блуждающим в тумане один.

— Иди вперед, — прошептал голос Анары, казалось, издалека. Калар закрыл глаза и пошел, ведя за собой коня.

* * *

Барон Монкадас стоял неподвижно, глядя, как рыцари и Анара окончательно исчезли из вида. Призрачный туман рассеялся, и барон остался один в священной роще.

Прошептав последнее благословение, он вышел из рощи на солнечный свет. Перед часовней Грааля собралась разношерстная компания пилигримов, сидевших вокруг костра, над которым жарился на вертеле тощий заяц. Едва дюжина пилигримов пережила битву.

Они повернулись к барону, но увидев, что это не их почитаемый лорд Реол, уныло сгорбились и снова повернулись к огню.

Монкадас, направившийся обратно в лагерь, задержался, глядя на эту жалкую шайку оборванцев. Так как они простолюдины, их могут повесить, если они войдут в священную рощу у часовни Грааля, и, конечно же, они будут ждать здесь за ее пределами, пока не вернется Реол. Барон усмехнулся, подумав, что им придется ждать долго.

Сколько времени пройдет, пока они поймут, что Реол к ним не вернется? Месяц? Год? Или они будут сидеть тут, пока не подохнут?

«Скорее всего последнее», подумал он. Как верные псы, брошенные хозяином, они будут ждать возвращения своего обожаемого повелителя, который сейчас уже в сотнях миль отсюда.

Вдруг он почувствовал жалость к ним. Они проливали кровь, чтобы защитить Бретонию от зверолюдов, как и все воины его армии, и Монкадас подумал, что должен хотя бы сказать им, что их повелитель ушел и не вернется.

Повернувшись, барон зашагал к пилигримам. Увидев, что знатный рыцарь подходит к ним, они вскочили на ноги, опустив глаза и испуганно сжав руки. Дворяне нечасто говорили с ними, и когда говорили, обычно лишь для того, чтобы прогнать их или просто обругать.

Монкадас прочистил горло.

— Лорд Реол ушел, — сказал он. — Вам нет смысла ждать его здесь.

Сюда он уже не вернется.

Пилигримы растерянно переглянулись, ошеломленные его словами.

Барон, успокоив свою совесть, кивнул и повернулся, чтобы уйти.

— Мой лорд? — вдруг обратился к нему один из пилигримов.

Барон обернулся, вопросительно подняв брови. Говоривший оказался уродливым горбуном с перекошенным лицом. Он поклонился несколько раз, из-за пазухи его куртки высунула голову крыса.

Пилигрим прикусил свою толстую губу, но не сказал больше ничего.

— Ну что еще? Говори, — нетерпеливо приказал Монкадас.

— Мы… мы его пилигримы, мой лорд, и должны следовать за ним, куда бы он ни повел нас.

— И?

— Мы видели, что он ушел в рощу, мой лорд, но обратно не вышел, — пилигрим осторожно подбирал слова, чтобы не показаться слишком дерзким. — Разве он… еще не там?

— Я сказал, что он не вернется, значит, он не вернется. Его здесь нет, — Монкадас повернулся и пошел, устав от этого разговора.