Чтение онлайн

Бертелис тупо кивнул, и лекарь, устало шаркая, ушел. Повсюду слышались крики раненых и умирающих. Сотни людей лежали под навесами на соломе и на одеялах, и с каждой минутой раненых приносили все больше. Лекарь, наверное, не знал отдыха с тех пор, как начался бой.

Он слышал, как люди вокруг стонут от боли, и морщился от воплей, которые издавали жертвы страшных ампутаций. Подняв мех с вином, Бертелис сделал еще один большой глоток.

Потери были высоки. Едва ли сотня рыцарей пережила эту кровавую ночь. Из них еще, наверное, двадцать умрут от ран до конца следующего дня. И еще дюжина рыцарей останется калеками до конца жизни.

Голова Бертелиса была забинтована, правая рука неподвижно замотана в лубок. Лекарь сказал, что Бертелис не сможет владеть мечом или копьем несколько месяцев. Бертелис отчаянно сражался, чтобы пробиться на помощь брату, и сломал руку при падении, когда конь под ним был убит. Когда он пытался подняться, удар топора смял его шлем и нанес глубокую рану в голову. Бертелису повезло, что удар получился скользящим, иначе топор раскроил бы его череп.

Потом ему сказали, что у него трещина черепа, и Бертелис ощутил, что любое напряжение — даже просто пройти больше десяти шагов — вызывает головокружению и тошноту.

Он смог снять искореженный шлем с головы, его лицо было залито кровью. Он не мог даже сосредоточить взгляд на чем-то, не говоря уже о том, чтобы стоять и сражаться. Он смутно помнил, как силуэты зверолюдов нависли над ним, и подумал, что сейчас Морр заберет его.

Но кто-то убил тварей, и встал над Бертелисом, защищая его: Гюнтер!

Помутившимися от боли глазами Бертелис смотрел, как учитель фехтования сразил более дюжины зверолюдов. С потрясающей скоростью, проявляя все свое мастерство, Гюнтер яростно сражался, защищая его. Наконец старый рыцарь пал, пронзенный клинками и копьями, его доспехи были залиты кровью и пробиты в десятке мест.

Бертелис закричал, когда доблестный учитель фехтования рухнул на землю, топор зверолюда со страшной силой разрубил его шею.

Гюнтер упал лицом к Бертелису, и младший брат Калара видел, как последний свет погас в глазах старого рыцаря.

Он умер, чтобы Бертелис мог жить — ибо несколько мгновений спустя орда врагов была отброшена. Молодой рыцарь выругался и сделал еще один большой глоток вина. Смерть Гюнтера мучительно и неотступно преследовала его.

Конец боя был странным и непонятным. Раздался ужасный вопль, крик дикого торжества, разнесшийся по всему полю боя. И сражение закончилось.

Услышав этот крик, зверолюды начали отступать обратно к деревьям, покидая поле боя. Те из них, кто слишком увлекся битвой, продолжали сражаться, и понадобилось еще больше часа, прежде чем последние схватки закончились, но неостановимый напор врага прекратился, как только прозвучал крик вождя зверолюдов.

Тысячи крестьян были убиты, и зловоние от их общих могил было ужасным. Бертелис подумал, что даже после смерти этот мужицкий сброд вызывает отвращение.

Он посмотрел на посеревшее лицо Калара. Последние двенадцать часов Бертелис не отходил от постели брата, видя, как Калар судорожно мечется, стонет и кричит во сне. Но все-таки он был жив — чего нельзя сказать о большинстве рыцарей, сражавшихся в ту ночь.

Крестьяне Гарамона нашли Калара лежавшим без сознания среди груды трупов, и сначала решили, что он мертв. Они принесли безжизненное тело молодого рыцаря в лагерь, убежденные, что Морр забрал его. Лишь когда один из лекарей герцога осмотрел его, то обнаружил слабое биение сердца.

Победных празднеств не было, потому что не было победы. Они не смогли убить вождя зверолюдов. Не смогли они обратить в бегство и орды его тварей. Зверолюды ушли сами.

Для чего все это было? Бертелису казалось, что зверолюдам не было смысла атаковать лагерь бретонцев, и, тем более, не было смысла прекращать атаку, уже близкую к победе. Но, в конце концов, эти твари были всего лишь животными, которыми двигала бессмысленная жажда убийства, словно лисой, попавшей в курятник. Было бы безумием даже пытаться понять их мотивы.

Горе и черное отчаяние охватили его, и он крикнул крестьянам, чтобы принесли еще вина. Он снова вспомнил охваченное ужасом лицо Танбурка, умолявшего о смерти.

Одно время Бертелис думал, что Танбурк спит с его матерью, хотя не делился своими подозрениями ни с кем, даже с Каларом. Однажды ночью, разгоряченный выпитым вином, он обвинил ее в этом. Она дала ему пощечину, ее бледное лицо вспыхнуло от гнева.

— Как ты посмел! — прошипела она, морщины избороздили ее лицо под толстым слоем косметики.

Тогда он поверил ей, когда она отвергла его обвинения, но Бертелис знал, что Танбурк желал ее, даже если это желание никогда не было удовлетворено. И еще Бертелис знал, что его мать умела манипулировать людьми. Он был уверен, что она могла заставить Танбурка сделать все что угодно.

Она действительно пыталась организовать убийство первого сына ее мужа? Бертелис, как бы ни было ему это отвратительно, вынужден был признать, что его мать вполне на это способна. И участие Танбурка — явно доказательство, что за покушениями на Калара стоит именно она. Но это знал только Бертелис, и никто кроме него.

Ему принесли полный мех вина, и Бертелис выхватил его из рук крестьянина. Сорвав крышку, он большими глотками стал жадно пить изысканное вино, пытаясь забыться.

* * *

Калар пролежал на койке четыре дня, метаясь и корчась, терзаемый кошмарами и демонами. Несколько раз он приходил в себя, и тогда крестьяне, ухаживавшие за ним, пытались заставить его проглотить немного воды и пищи, но чаще он бредил в горячке, и в моменты пробуждения пребывал в спутанном сознании. Бертелис в пьяном отупении ругался на крестьян, разражаясь злобной бранью, крича и спотыкаясь, пока не упал мертвецки пьяный в лужу собственной блевотины, и его унесли в его палатку.

Когда лихорадка, наконец, перестала терзать Калара, он ощутил сильный голод и жажду, и ел с большим аппетитом. Он чувствовал боль во всем теле, словно его топтало целое стадо скота, и голова до сих пор болела, хотя, к счастью, эта боль уменьшилась, пока он ел и пил.

К нему пришел Бертелис, заметно похудевший и пахнущий винным перегаром. Калар был очень рад увидеть Бертелиса живым, хотя душевное состояние брата встревожило его. Молодой светловолосый рыцарь был небрит и очевидно, боролся с собственными демонами, хотя и он явно был рад видеть Калара выздоравливающим и в ясном уме.