Страж государя
Шрифт:
— И чужих не пускать никого! Эта поляна богатая — только наша! — встрял Бровкин. — А какие наценки будем делать на те поставки? Какой вкладывать интерес собственный? Предлагаю: на овёс и сено — десять копеек на рубль затрат. На солонину и хлеб — двенадцать копеек на рубль. На ветчину, сбитень и водку — пятнадцать копеек…
Ещё часа три они провели в жарких спорах, обсуждая детали коммерческие…
Через трое суток, сразу после завтрака, в полк к Егору прибыл посыльный от Якова.
Егор распечатал конверт, на маленьком листке бумаги были начертаны три слова: «Спички готовы, приезжай!»
Вечером Егор прибыл в дом семейства Брюсов.
— Давай захватим по бутылочке Венгерского и посетим мою лабораторию! — радостно предложил Яшка.
Венгерское сложили в плетёную ивовую корзину, добавили туда маленький берестяной туесок с лесными орехами, по длинной винтовой лестнице спустились в мрачный подвал.
— Сперва ничего у меня не получалось: не хотел фосфор смешиваться даже с разогретым клеем — до тех пор, пока я не добавил в клей немного мелких свинцовых опилок, — рассказывал по дороге Брюс. — После длительного помешивания получилась однородная и густая буро-коричневая кашица. Я аккуратно опустил в эту массу кончик длинной и тонкой сосновой лучинки, повертел лучинку по часовой стрелке, вытащил, отложил сушиться на специальную подставку. Минут через двадцать, когда фосфорная головка застыла, я чиркнул спичкой об стенку… Сейчас сам всё увидишь! У меня там ещё с утра два десятка новых спичек выложены на просушку…
Через массивную чёрную дверь они попали в лабораторию: высокие стеллажи, забитые колбочками и бутылочками, весы — самых разных размеров и конструкций, нагревательные спиртовки, в углу — обычные слесарные тиски.
— Вот они, спички! — с гордостью указал Яков на узенький столик. — Бери, пробуй!
Егор взял со стола лучинку, один конец которой был покрыт твёрдой коричневой массой, осторожно чиркнул о ближайшую оштукатуренную стенку, на кончике лучинки охотно загорелся яркий, но достаточно неприятно пахнущий огонёк.
— Здорово ведь? — возбуждённо спросил Брюс. — Данилыч, давай откроем с тобой спичечную фабрику, а? На паях, как полагается…
— Может, и откроем! — пожал плечами Егор. — Неплохо бы и патент какой оформить в Европах… А мне этот славный состав нужен совсем для другого: кончики коротких фитилей ручных бомб тщательно пропитывать буду им…
После того, как с Венгерским было покончено, Егор предложил открыть при Преображенском полку оружейную лабораторию. Яков с радостью поддержал и эту идею:
— Разве можно хорошее оружие закупать только за границей? И своё надобно придумывать, чтобы не хуже немецкого и англицкого было… А, допустим, мы с тобой придумаем чего дельного. Где это производить? Нет ведь толковых заводов оружейных…
— Откроем, не сомневайся, братишка! — заверил приятеля чуть захмелевший Егор. — И в Туле откроем, и на Москве…
На испытания новых ручных бомб Егор (через неделю) позвал Петра, Гордона, Лефорта, фон Зоммера, Головина, Брюса, Бориса Шереметьева, да и других ещё…
Многочисленные зрители разместились на вершине пологого холма, склон которого зарос молоденькими редкими сосёнками.
— Вот, господа мои! — обратился Егор к присутствующим, предварительно запихав в свои уши льняные затычки: — Представьте себе, что это не сосны, а коварные вражеские солдаты, штурмующие наши позиции. У меня две корзины ручных бомб, я обороняюсь… Готовы? Тогда — поехали…
Он взял из корзины первую метательную бомбу, провёл кончиком короткого и жёсткого фитиля по рукаву камзола, бросил, взял вторую… Взрывы загремели один за другим, постепенно сливаясь в один сплошной гул, зрители, как по команде, дружно пригнулись к земле, затыкая уши пальцами…
«Ручные бомбы — совершенно дурацкое название! — совершенно некстати подумал Егор, не прерывая своего важного занятия. — Надо будет приказ издать по полку, чтобы с завтрашнего дня все называли эти устройства — „гранатами“, а ещё же их можно начинять всяким, например, рублеными бронзовыми гвоздями…»
Гранаты, наконец, закончились, Егор спокойно вытащил из ушей льняные затычки, снова обратился к зрителям, показывая рукой на склон холма:
— Как видите, уважаемые господа, большинство вражеских «солдат» убито. Было около двухсот сосёнок. Сколько сейчас? Раз, два, три, четыре… Больше не вижу! Предлагаю и все другие полки вооружить такими гранатами!
Пётр был очень доволен: громко хвалил Егора, ставил другим в пример, целовал в дёсны, пообещал наградить орденом, даже деревню пожаловал — с тремястами душ крепостных.
Деревня, которая по совершенно уж странному совпадению называлась Александровкой, была крепкой и зажиточной (когда следовали в Воронеж и обратно, то проезжали через неё), с большим, почти новым господским домом, а прежний её хозяин-помещик вместе со всей семьёй был отправлен царём в вечную сибирскую ссылку — за саботаж при строительстве воронежской флотилии…
А ещё через неделю Егор объявил Петру о своей скорой свадьбе:
— Мин херц, ремонт в доме я уже закончил, мебелью заставил заморской… Мы тут с Иваном Артёмычем немного посовещались, вот думаем, что после Крещения — самое время и справить свадьбу… Ты как — не возражаешь?
— А я что? — скорчил недовольную гримасу царь (после известных событий он разлюбил посещать свадьбы). — Играйте, конечно! Заеду обязательно, чарку подниму заздравную, вручу подарки…
На следующем семейном совете (Егор плюс Бровкины) решили свадьбу устроить скромную и простую.
— Гордыня и спесь — грехи страшные! — нежно поглаживая свою бороду, поучал Иван Артемич. — За ними следом зависть крадётся людская, а за завистью — беды всякие. Скромность же любого украшает: и владыку всемогущего, и холопа последнего…
Венчание состоялось в маленькой безымянной деревянной церквушке рядом с Покровскими воротами, праздновали же в отремонтированном каменном доме, малым кругом верных друзей. Гостей было всего-то человек шестьдесят пять, что по тем временам, да и по должностям Егора, выглядело более чем скромно.