Чтение онлайн

— Почему это?

— Фелюгу-то я могу набить людом, вооружённым до самых зубов, под завязку полную. А вот от той пристани я один должен пойти, в сопровождении только верного слуги Медзоморт-паши, и никак иначе…

— Тогда не ходи на ту встречу! — перебил его Пётр. — Ну их всех, этих алжирских басурман, к чертям свинячим! Великий визирь есть, послы французские и английские. С ними будем говорить, помощи просить…

— Нормально всё будет, Пётр Алексеевич! — заверил царя Егор. — Бог не выдаст — свинья не съест, подавится!

Проплыв по Босфору полторы мили, его фелюга встретилась с передовым султанским сандалом (второй заметно отстал), на носу которого возвышалась фигура Великого Посла Возницына, рядом с дьяком стоял ехидно улыбающийся Алёшка Бровкин, одетый на этот раз в обычную полевую форму Преображенского полка.

— Табань! — прикрикнул на своих гребцов Егор, Возницын дисциплинированно продублировал эту команду гребцам сандала, после чего, смачно плюнув за борт, развернулся и гордо удалился на корму.

Гребцы (те и другие) ловко убрали вёсла и руками крепко зафиксировали борта встретившихся судов.

— Чего это с нашим дьяком случилось? — небрежно поинтересовался Егор, также одевшийся на это рандеву более чем скромно: чёрный камзол, чёрная шляпа на голове, лишённой уже привычного парика, короткая шпага на боку, полное отсутствие перстней и прочих дорогих побрякушек, только в правом ухе красовалась массивная золотая пиратская серьга — подарок доблестного датчанина Лаудрупа.

— Ух, ты! — восхитился Бровкин. — Ты, Александр Данилович, загадочный сегодня такой! Прямо — благородный граф-разбойник, я про таких в Амстердаме читал в книжках аглицких… Что с Возницыным? Да обиделся он смертельно. И на весь белый свет, и на тебя лично. Продержали нас в визиревой прихожей часа три — словно ждали ещё кого-то. Потом, всё же, пригласили в парадную залу. Пышно там у них очень, помпезно — как ты, Данилыч, любишь говорить. Так вот, Великий визирь — мужчина важный и очень сердитый, Возницына нашего выслушал — через толмача, очень внимательно, а потом и заявил, мол: «Серьёзный разговор состоится только в присутствии высокородного сэра Александэра и благородного маркиза де Бровки!» И пухлой ручкой своей, все пальцы которой унизаны перстнями драгоценными, небрежно так махнул, мол: «Попрошу на выход, любезные мои!» — Не выдержав, Алёшка громко прыснул, тут же вежливо прикрыв рот ладошкой…

— Ладно тебе, поручик, нашёл время веселиться! — притворно нахмурился Егор. — В темпе перебирайся в фелюгу, со мной поплывёшь! — крикнул в сторону Возницына: — Эй, Прокофий, кончай дуться, не будь дураком! Всё идёт по плану…

Пока фелюга шла по Босфору до условленного места, Егор кратко проинструктировал Бровкина:

— Значится, так, Алёшка! Ждёте до утренней зари, вернее, до момента, когда солнце полностью вылезет из-за линии горизонта… Ты же у нас нынче образованный, знаешь, что такое «горизонт», «линия горизонта»? Молодец! Если я не появлюсь к этому моменту, то быстро возвращаетесь на «Крепость», ставите в известность — об исчезновении моём, Великого визиря и Гассан-пашу. После этого берёшь с собой наших проверенных людей и собаку-нюхача — у Антошки-повара. Возвращаешься на этот причал, к которому сейчас подплываем, и начинаешь мои поиски. Только Петра Алексеевича не бери на те поиски — под любым предлогом. У меня с собой будет мензурка — с пипеткой на конце, наполненная анисовой вытяжкой. Запах её почти неуловим для человеческого носа, а вот китайские собачки на него специально надрессированы. По дороге к этому Медзоморт-паше я буду незаметно, через дырку в кармане, капать анисовой вытяжкой на дорогу, а в другой карман камзола положу носовой платок, пропитанный ею же… Понятно?

Они подплыли к условленному месту, когда уже дотлевали последние бордовые угольки вечерней зари: двадцать-тридцать секунд — и всё вокруг погрузилось в полную черноту, но с правого борта тут же загорелся крохотный яркий огонёк.

— Править на свет фонаря! — распорядился Егор. Фелюга осторожно коснулась своим бортом высокого причала, Егор ловко выскочил на берег — рядом со стоящим на каменной плите горящим масляным фонарём, пламя которого было предусмотрительно накрыто стеклянным колпаком. Из темноты показалась неясная фигура, укутанная в чёрное покрывало, хриплый голос спросил на французском языке:

— Вас зовут — сэр Александэр?

— Да, так меня зовут.

— Тогда идите за мной! — Незнакомец развернулся спиной к Босфору, извлёк из-под полы своего балахона ещё один, гораздо менее яркий масляный фонарь, тонкая дужка которого была зажата в его ладони, медленным шагом двинулся перпендикулярно — по отношению к берегу пролива.

— Я пошёл! — Егор коротко махнул рукой Бровкину. — Делай всё, как договорились!

Шагали минут сорок, Егор держался за своим проводником метрах в трёх с половиной. Шли мимо высоких заборов, за которыми негромко и лениво брехали собаки, потом — узкими тропинками, замысловато петлявшими между высокими фруктовыми деревьями, на ветках которых (в неярком свете масляного фонаря и жёлтой половинки луны) виднелись крупные груши, персики и абрикосы.

Наконец они упёрлись в неприметную тёмную изгородь — не так чтобы и очень высокую, раздался негромкий щелчок ключа в замке, бесшумно приоткрылась узенькая калитка.

— Прошу за мной! — пригласил хриплый голос.

Эта часть пути проходила уже через ухоженный парк: по сторонам угадывались высокие цветочные клумбы (розы — судя по запаху), весело журчали — тут и там — крохотные фонтанчики, вдалеке кричали дурными голосами капризные павлины.

Подошли к стене трёхэтажного особняка, провожатый, полминуты поколдовав над запором, широко распахнул дверь, чуть утопленную в кирпичной кладке, вежливо посторонился и предложил:

— Дальше, господин, идите один. Всё время прямо. Потом толкнёте дверь, она не заперта…

Егор сделал несколько шагов по узкому коридору, сзади раздался тоненький скрип закрываемой двери. Он невольно вздрогнул, ожидая, что сейчас всё погрузится в непроглядный мрак. Но этого не произошло, вокруг царил зеленоватый таинственный полумрак: квадратные каменные плиты коридора были густо изрезаны тонкими прожилками неизвестной горной породы, тускло светящимися мягким и очень приятным для глаз светом.

Машинально касаясь пальцами правой руки гладкой и чуть тёплой стены, он прошёл по коридору метров семьдесят пять, остановился около широкой, полукруглой сверху двери, взялся за железную, искусной ковки ручку, несильно толкнул.

Помещение, в которое он вошёл, очень сильно напоминало парадный зал средневекового рыцарского замка — каким его себе представлял Егор по голливудским фильмам, просмотренным когда-то: высокий, тонущий в полумраке потолок, покрытый толстыми деревянными балками, неровный каменный пол, стены, увешанные самым разнообразным холодным оружием, многочисленные чучела различных животных, неподвижно замершие повсюду. Для полноты ощущений не хватало только гигантского камина, сложенного из диких валунов… В специальных металлических подставках, вбитых в стены, ярко горели с десяток бездымных факелов.

Егор вышел на середину зала, огляделся по сторонам и в одном из углов обнаружил хозяина этих экзотических апартаментов: на толстом ворохе звериных шкур возлежал обнажённый по пояс пожилой турок, лицо которого было украшено короткой и аккуратной седой бородой, и невозмутимо, чуть булькая какой-то жидкостью, покуривал кальян. По всему залу распространялся аромат розового масла.

— Приветствую вас, благородный Медзоморт-паша! — вежливо поздоровался Егор. — Вы не будете возражать, если я буду говорить на смеси французского и арабского языков? Немного знаю один, немного другой…