Стригунки
Шрифт:
Вася стал у скамейки рядом с клумбой.
В видоискателе аппарата, куда смотрел Рем, виднелся мальчик в кургузом пиджачке с короткими рукавами.
Окунев нажал кнопку. Вася торопливо пожал руку Рема и сказал:
— Мне пора. У меня отец в больнице лежит.
Придерживая рукой аппарат, Рем широкими шагами пошел к площади. Но потом, вспомнив, что спешить ему, собственно, некуда, приостановился у газетной витрины.
С фотографии на него смотрели веселые каменщики. Подпись к снимку говорила о том, что эти каменщики — друзья, что они очень любят свою работу.
«И что интересного весь день ишачить, кирпичи таскать?» — Рем вспомнил о своих новых друзьях-студентах. Это их слово «ишачить». «Почему они не звонят? Ведь обещали».
Газета сообщала, что юный спортсмен, школьник-девятиклассник, установил новый рекорд: прыгнул в высоту на метр девяносто два сантиметра.
«Подумаешь, рекорд!»
Рем отошел от газетной витрины, разбежался по аллее и, подпрыгнув, сорвал с нижней ветки клена несколько листьев.
— Жених, а как козел прыгаешь, — донесся до Рема ворчливый голос старушки, которая с вязаньем в руках сидела на лавочке.
Рем сделал старухе гримасу и пошел по аллее подчеркнуто степенно.
А в это самое время Вася Фатеев входил в больничный парк, мучаясь мыслью: что скажут сейчас врачи об отце?
Глава пятая
Из Уварова Коля приехал один. Это было днем. Матери дома не было. Коля в дороге проголодался. Он поискал в комнате и на кухне, нет ли чего съестного, и ничего сготовленного не обнаружил. Мать сегодня его не ждала. Написав записку о своем приезде, Коля с куском хлеба выскочил на улицу и побежал к Васе.
«А вдруг кирпичи стали делать без меня?» — на бегу думал он.
Васи дома не было. На ступеньках соседнего крылечка грелся на солнышке дед Савельич.
— Иди-ка сюда, — поманил Савельич Колю. — Небось к Ваське прискакал? Нет их никого. А Иван Дмитриевич захворал, в больницу свезли. Сказывают, здоровая нога гноиться стала. Свищи пошли. Вроде как старые ранения открылись.
— А давно увезли?
— Намедни. Машина приезжала. Свезли в ту больницу, где его Василиса Федоровна работает. Я тоже годов пять назад там с почками лежал.
— А Васька-то где?
— Васька за лимонами побежал. Лимонов Иван Дмитриевич запросил. Васька из магазина прямо туда, в больницу, отправится.
Коля скороговоркой попрощался и побежал в больницу. Обежав несколько корпусов, он, наконец, нашел хирургическое отделение.
— Куда это ты разогнался?! Как будто не знает, что с четырех прием, — остановила его в дверях санитарка.
— Тетя, мне нужно насчет Фатеева узнать, у которого нога гноится, — взмолился мальчик.
— Фатеева? Это насчет мужа нашей сестры из инфекционного, Василисы Федоровны?
— Да.
— Так вроде у нее посветлее мальчишка был. Здесь она. Худо отцу-то стало. Совсем худо. Операцию ему сделали… Ну, пойду мать позову.
Колю зазнобило.
Вдруг в глубине коридора послышался стук каблуков. В халате, наброшенном на плечи, в вестибюль вбежала Василиса Федоровна. Увидев Колю, она бросилась к нему, обняла и зарыдала.
Коля почувствовал, как несколько горячих капель упали ему на шею.
— Это ты, Коленька? А где же Вася? Плохо, очень плохо дяде Ване…
— Не плачьте, тетя Ася, — прошептал Коля.
— Придет Вася, вы, миленькая Мария Ильинична, дайте ему халат и покажите, куда идти, — попросила Василиса Федоровна санитарку.
Каблуки Фатеевой застучали по кафелю коридора. Неожиданно для себя Коля всхлипнул:
— Дядя Ваня умрет… Умрет…
Приоткрылась дверь, и робко вошел Вася. Коля быстро отвернулся, чтобы друг не видел его слез, и пробурчал:
— Васька, возьми халат, иди к отцу… Мать велела. Вот она тебя отведет.
Вася покорно последовал за сиделкой, Коля остался один.
Вернулась сиделка.
— Чего-то не разберусь, — сказала она. — Двое вас у Василисы Федоровны, что ли?
Коля не ответил. Ему представилось, как стоит сейчас Вася около умирающего отца и плачет.
И вот в коридоре раздаются быстрые шаги. В вестибюль вбегает Вася и, всхлипывая, падает на деревянный диван. Плечи его вздрагивают.
— Умрет, умрет папа! — всхлипывает он. — Нет у них в больнице какой-то нулевой группы. А «Скорая помощь» никак не едет. Я им говорил: у меня кровь берите!
— А они?
— Говорят, законом запрещено у ребят брать.
— Значит, из-за этого закона твой отец умирать должен?
Коля гневно смотрит в глубину коридора. Потом хватает друга за плечи, встряхивает и говорит:
— Фатей! Не имеют права! У тебя не хотят брать, у меня пусть берут! Я здоровый! Пойдем, Фатей!
— Пойдем, Колька, — шепчет Фатеев. — Ты даже не знаешь, что я тебе за это сделаю. Я… Я подарю тебе всего Жюль Верна, хочешь, самокат…
Когда мальчики вошли в ординаторскую, Василиса Федоровна сидела, опустив голову на стол, и беззвучно плакала. Рядом стояла какая-то женщина, видимо врач, и кричала в телефонную трубку:
— Вы понимаете? Первое переливание вызвало шок. Больной при смерти. Я не могу рисковать. Мне нужны свежие ампулы. Немедленно!
Врач увидела ребят.
— Вы у меня возьмите. У меня кровь здоровая. Подойдет, — прошептал Коля.
К Коле кинулась Василиса Федоровна.
— Коленька, миленький, родной мой! — шептала она, целуя смущенного Никифорова.
— Ну, берите, — просил Коля, засучив рукав.
Врач погладила Колю по голове, вздохнула и сказала: