Стригунки
Шрифт:
Старшина-дежурный досадливо поморщился. Ему, видимо, не хотелось отрываться от книги и приступать к своим невеселым обязанностям. Но, узнав вошедшего, старшина смягчился.
— Здравствуй, Птаха. Опять что-нибудь с голубями?
— Задержан у кинотеатра. Спекулировал билетами, — доложил сержант. — Попытки к бегству не было.
— Птаха не побежит. Я его знаю. Так, значит, снова за билеты взялся? Деньги понадобились?
— Деньги всегда нужны. У меня отца нету. Сам зарабатываю…
— Разве это заработок? Это обман. Ты пользуешься тем, что картина интересная, народ на нее
валом валит… — начал было сержант, но Птаха отрезал:
— Нечего агитировать. Что дальше делать будете?
Хорошо знавший Птаху дежурный сказал:
— Сержант, возьми адрес и сходи за матерью.
— Домой ходить нечего. Мать сегодня в вечернюю пошла. Действуйте через школу. Да там сейчас тоже никого нет. Отпустили бы меня…
Старшина достал из письменного стола алфавит, нашел телефон школы и принялся звонить. Никто не отвечал.
Птаха осмелел:
— Пустым делом, старшина, занимаешься. Из школы меня, сам знаешь, не исключат. Всеобуч! А что я такого сделал? Бить никого не бил, даже не ругался… Кто их, людей, заставляет у меня билеты по десятке брать? Сами. Добровольно…
В школе, наконец, кто-то взял трубку.
Старшина сказал кому-то из школьных работников, что милицией за спекуляцию билетами у кино задержан ученик седьмого класса Михаил Птаха, что сейчас он находится в детской комнате отделения милиции.
Миша лихорадочно прикидывал: с кем мог говорить старшина? То, что у телефона не директор, Птаха понял сразу. «В милиции директора знают по имени и отчеству. Значит, это не директор. И потом, говорят, он в Китай в командировку уехал. Сейчас поздно. Может, это уборщица? Но она в такие дела никогда не вмешивается. А старшина разговаривает с кем-то долго. Кто это может быть?»
Старшина повесил трубку.
— Жди, сейчас придут, — сказал он Мише Птахе.
Дверь распахнулась, и вошел капитан — заместитель начальника милиции, Птахе он тоже был знаком.
— А я-то думал, что ты, Миша, исправился, — удивился капитан. — А ты снова здесь?
— Билеты около кино продавал. Вот и придрался сержант…
— Эх ты, парень! Завтра первое сентября. Праздник у вас. А ты здесь… Учиться-то будешь?
— Надоело. В ремесленное хочу пойти…
— А ты думаешь, ремесленникам разрешается спекулировать билетами? Разве думал твой отец, — продолжал капитан, — что сына будут в милицию приводить?..
— Вы, товарищ капитан, отца не трогайте, — голос Птахи стал глухим и требовательным. — А насчет ремесленного я твердо решил.
В кабинет начальника вошла Варвара Леонидовна — завуч школы. Этого Миша не ожидал. Птаха сидел у стены, и завуч его не сразу заметила.
— Где же Птаха? — тяжело дыша, спросила Варвара Леонидовна.
Она была уже не молодая, полная и, видимо, страдала сердечной слабостью. Варвара Леонидовна брезгливо осматривала комнату. Пребывание в милиции ее явно унижало.
— Хорош! Нечего сказать! — процедила она сквозь зубы.
Когда Миша Птаха и Варвара Леонидовна вышли на улицу, завуч сказала:
— Вот попробуй с таким зверенышем школу в образцовую вывести…
— Звереныши в зоопарке находятся, — независимо ответил ей Птаха. — Вы, Варвара Леонидовна, с учеником разговариваете. Можно сделать замечание. Но зверенышем обзывать…
— Ну как же еще тебя назвать? Сам подумай. Просто беда с тобой, и в кого ты только уродился, Птаха? Мать как будто тихая женщина. Отец, что ли, хулиганом был?
Миша побледнел, сжал кулаки и остановился.
— Мой… мой отец кавалером ордена Славы был! А вы… Вы — дура!
Выпалив это, Птаха несколько секунд в упор смотрел на завуча, потом повернулся и пошел прочь.
Растерянная Варвара Леонидовна стояла посреди тротуара. Она прекрасно понимала, что сама была виновата, сказала не подумав — вот и результат. И в то же время она знала, что эту выходку Птахи так оставить нельзя.
Глава девятая
— А ну, давай, давай! — наступал на ребят вихрастый паренек лет пятнадцати. — Сказал, Птахи нет, — значит, проваливайте!
— Ну, чего ты? Чего? Нам Мишка очень нужен, — говорил Коля, на всякий случай держа руки на уровне груди. — Небось думаешь, что нас из школы прислали? А вот и нет!
— Все равно проваливайте с нашего двора.
Друзья с достоинством отступили за ворота.
— Говорил тебе, не за чем сюда ходить, — сказал Вася, — очень нужны Птахе твои кирпичи. Был бы он дома, он бы еще сам нам по синяку подвесил. Ну чего ты, Колька, из-за меня мучаешься? По дворам ходишь. Никому этот кирпич теперь не нужен… И отцу тоже.
— Эх, Фатей! Такие разговорчики ты брось. Я за тебя теперь отвечаю. Понимаешь? Отвечаю. И кирпичи мы делать будем! Идем-ка к Женьке Мухину.
Мухина они застали во дворе около отцовского гаража. Это был не гараж, а целая мастерская. На полках в строгом порядке был разложен столярный и слесарный инструмент. Под одной из полок стояла аккуратная наковаленка для мелких поковок. В углу в полном блеске и порядке стоял токарный станочек.
Женя, сын Виктора Андреевича Мухина, был влюблен в отцовскую мастерскую, в стоящего в гараже «Москвича», влюблен в отца, который все может и все умеет делать своими руками. Прибежав из школы и приготовив уроки, Женя начинал обычно томиться в ожидании отца.