Стриптиз на дорогах
Шрифт:
Саша пошевелилась.
«Паша, – вспоминала она, – поломка машины… Грузовик. Игнат – брат Паши… Дорога, дорога… Автофургон навстречу… Страшно. Прыгай!! Удар… Пыльная земля и… Все. Больше ничего не помню…»
Тут Саше внезапно пришло на ум, что она пробуждается не впервые.
Д-да, она теперь вспомнила, она несколько раз приходила в себя и ощущала примерно то же, что и сейчас, – боль во всем теле, кромешную темноту вокруг… Только тогда ее жутко трясло, а сейчас темнота вокруг нее неподвижна и безмолвна…
Саша прислушалась. Откуда-то далеко доносились до нее какие-то голоса.
Саша попыталась приподнять голову, но тут же больно ударилась.
«Рюкзак, – вспомнила она и тотчас ощутила за своей спиной какую-то тяжесть, – на месте… И кажется – полный. Да, полный… Деньги… Опасность».
– Не знаю, как я здесь оказалась, – проговорила Саша вслух, чтобы послушать, как звучит ее голос, – не знаю даже, где я оказалась. Но отсюда надо убраться поскорее. Надо найти другое убежище, где можно было бы отлежаться немного, пока силы вновь не наполнят мое тело… Безопасное убежище…
Она перевернулась на живот и поползла, ощупывая темноту вокруг себя.
В ноздри ей вдруг ударил странный запах. Запаха, подобного этому, она еще ни разу не ощущала, но понимала, что этот запах определяет опасность и…
– Смерть, – сказала Саша.
Над ее головой теперь была пустота. Саша попыталась подняться на ноги. Это ей удалось только тогда, когда она нащупала слева от себя металлическую стенку – теплую, словно нагретую солнцем.
Саша обернулась и увидела в нескольких шагах от себя полосы яркого желтого света. Шатаясь, она подошла к полосам, оказавшимся при ближайшем рассмотрении щелями.
Она прильнула к щелям и увидела перед собой – сквозь щели – двор, залитый уже гаснущим солнечным светом, кусок забора и какой-то ветхий сарай у самого забора.
Дверь в сарай была приоткрыта.
«Туда, – решила Саша, – там отлежаться немного… Там меня не будут искать…»
Почему-то она была уверена в этом.
Саша толкнула металлическую преграду перед собой. Желтые щели стали шире, а когда металлические створки распахнулись, исчезли совсем, превратившись в широкий дверной проем.
Саша на несколько мгновений зажмурилась, защищая глаза, мгновенно вспыхнувшие болью от прикосновения солнечных лучей.
Когда она открыла глаза, перед ней по-прежнему был сарай. Во дворе никого не было видно, только откуда-то сзади доносились людские голоса – кто-то о чем-то ожесточенно спорил.
Саша спрыгнула на землю. Минуту стояла, покачиваясь, боясь продолжать движение. Поправила рюкзак за спиной.
Потом, стараясь передвигаться как можно тише, она побежала к полуокрытой двери сарая.
Сарай встретил ее почти такой же темнотой, в какой Саша очнулась всего несколько минут назад.
Потом Саша оглянулась.
– Это я, оказывается, в автофургоне была, – прошептала она, – а как я туда попала?..
Тут она вздрогнула, прочитав надпись на борту автофургона – «Похоронное агентство "Черный обелиск". И вспомнила…
«Это же тот фургон, что врезался в грузовик, на котором ехала я с… с Игнатом, – зашевелились мысли в голове у Саши, – но как я здесь оказалось-то? И что с Игнатом? Помнится, удар при столкновении был ужасный…»
Саша почувствовала, что ее ноги стали подгибаться. Она опустилась на корточки, уперевшись дрожащими ладонями в грязный пол. И поползла вдоль стены сарая.
На пути ей пришлось огибать какие-то непонятные металлические конструкции, очень похожие на остовы автомобилей. Под один из таких остовов Саша заползла и остановилась, не в силах двигаться дальше.
Она опустилась на сырую приятно прохладную землю и тотчас закрыла глаза.
Слова, долетавшие сквозь щели в стене сарая, казались ей чужими и ненужными, и голоса, которыми эти слова произносились, были незнакомыми.
Слова вяло толкались в ее барабанные перепонки, застревали и таяли, не доходя до ее мозга. Впрочем, нет, кое-что Саша услышала и успела отметить в своем сознании, прежде чем заснуть тяжелым нездоровым сном:
– Чего ты мне втираешь, падла?!! Говори, кто еще был в этом грузовике, сучара!!!
Двор авторемонтной мастерской, окруженной высоким металлическим забором, был пуст, если не считать нескольких смятых, точно под прессом, машин, беспорядочно сваленных в углу у длинного сарая громадной кучей ржавого лома; да еще черного старинного «Мерседеса», стоящего рядом с автофургоном с выбитым лобовым стеклом и здорово смятым передним бампером.
Семен Борисович, тот, что называл себя Эдиком и к кому чаще всего обращались просто Борисыч, размахнулся и ударил изо всех сил кулаком в лицо стоящего напротив него человека, одетого в одни только грязные семейные трусы до колен.
Человек в трусах полетел на землю, да так и остался лежать, не выказывая никакого желания подняться и попытаться дать сдачи.
Борисыч пнул его несколько раз ногой в живот, человек только промычал что-то нечленораздельное.
– Да оставь ты его, – к Борисычу подошел толстяк в рубашке, пошитой из того материала, из которого очень часто шьют постельные матрасы, – видишь, он пьяный в дупелину… Он вообще говорить не может. А соображать – тем более.
– Отвали! – ощерился на него Борисыч, и толстяк отступил на шаг. – У себя в кафе командовать будешь, понял? Буфетчик херов…
– Понял, – пробормотал толстяк.
– А-а… п-пон-нял… – раздался плывущий голос, – я н-ничего н-не… зы… зы-наю…
Борисыч еще раз пнул распростертого у его ног полуголого человека и заорал, потрясая над ним кулаками:
– Чего ты мне втираешь, падла?! Говори, кто еще был в этом грузовике, сучара!!!
Никакого ответа он не услышал.
– Ладно, – прохрипел Борисыч, – давай сюда второго козла.