Стриптиз на дорогах
Шрифт:
Толстяк огляделся:
– А где я его тебе возьму?
– А-а-а!! – заревел выведенный, кажется, совершенно из терпения Борисыч. – Достали вы меня, бляди! Ни хрена с вами каши не сваришь! Почему я все один должен делать?! Вот из-за того, что вы ни черта делать не хотите, мы и возимся столько времени!! Витьку Циклопа грохнули уже – мало?! Вася! – заорал Борисыч, озираясь вокруг. – Ва-а-ася!!
Вызываемый Вася появился немедленно – здоровенный детина с копной рыжих волос на голове. В громадном кулаке Васи болтался стиснутый за ворот телогрейки, конечно, Ваня по прозвищу Фофан.
– Сюда его! – хищно сказал Борисыч, указывая место прямо перед собой – чуть поодаль от все еще валяющегося на земле человека в семейных трусах.
Ваня по прозвищу Фофан полетел под ноги Борисычу, а Вася остановился поодаль, потирая свои гигантские кулаки, густо покрытые рыжей шерстью.
– Чего тебе еще? – обернулся к нему Борисыч.
– Ты… это… – замялся Вася, – ты, Борисыч, не того… Ты говорил, что просто потолкуешь с этими ребятами, а сам… Вон у Петровича вся морда разбита…
Человек в трусах приподнял голову и что-то жалобно промычал.
– Не понял… – нехорошо прищурился Борисыч, – ты на кого прешь, козел?
– Да я ничего! – Вася выставил вперед ладони. – Просто… Ну, понятно, ты, Борисыч, всех местных бандитов… то есть – всех местных деловых людей знаешь… И я тебе денег должен, и почти все, кто автомастерские держат, тебе должны… Но все-таки… Я Ваню Фофана и Петровича давно знаю… Я Петровичу сто раз машину чинил – он друг мой… Я думал, ты с ними поговорить, а ты их по морде… Нехорошо как-то… – Рыжий Вася бормотал бы еще долго, но Борисыч, скоро наслушавшись, коротко приказал ему:
– Оборвись!
Вася послушно замолчал.
– Теперь пошел вон!
Вася вздохнул, растерянно посмотрел на Ваню Фофана, неловко сидящего на земле, отвернулся и медленно пошел прочь.
– В последний раз спрашиваю, – предупредил Борисыч Ваню, – будешь говорить?
– Что? – пискнул Ваня.
– Про девчонку!! – заорал Борисыч. – Она ведь уехала с вами на фургоне?
– Да нет… – раскачиваясь, как мусульманин на молитве, дрожащим голосом заговорил Ваня, – я никакой девчонки не видел… В грузовик врезались – это мы, да… А девчонки не помню никакой… Я ведь немного… того был. Немного выпимши… и Петрович тоже…
– И П-петров-вич тож-же… – прогудел, не открывая глаз, Петрович и почесал себе ногу под длинными семейными трусами.
– Давай! – бросил Борисыч толстяку, и тот достал из-за пояса сверкнувший на солнце револьвер.
Ваня по прозвищу Фофан икнул и открыл рот.
– Считаю до трех, – глядя в мутные глаза Вани, начал Борисыч, – если не скажешь, где девчонка, он прострелит тебе твою тупую пьяную башку. Понял?
Ваня ничего не ответил.
– Раз! – проговорил Борисыч, не сводя глаз с Вани. Потом несколько секунд помолчал и выплюнул еще одно короткое слово:
– Два!
Ваня молчал. Подбородок у него начал дрожать, когда толстяк направил на него дуло револьвера.
– Три!
– Да не знаю я!! – завизжал Ваня. – Я никакую девчонку не видел, мамой клянусь!! Там вообще никого не было живых, кроме меня и Петровича!! Честное слово, я не знаю! Не стреляй!..
Толстяк посмотрел на Борисыча и опустил пистолет.
– Посмотри, – сказал толстяк, – а этот придурок обоссался.
Он указал дулом пистолета на темную лужу, расплывающуюся вокруг сидящего на земле Вани.
– Ладно, – устало проговорил Борисыч, – поехали отсюда. Видно, эта сука ускользнула от нас… Со всеми бабками…
– И что теперь? – спросил толстяк, пряча пистолет обратно за пояс.
– Что-что… – прохрипел Борисыч и сплюнул себе под ноги. – Все кончилось, понял? Денег нам не видать… Теперь валить надо заложницу, вот что… Все…
ГЛАВА 13
– И что теперь? – Саша узнала голос бармена-буфетчика и очнулась ото сна.
Вернее – очнувшись ото сна, тотчас услышала этот голос – и узнала.
– Что-что… – Саша даже вздрогнула, и всякая мысль о сне у нее пропала, как только прозвучало это хриплое «что-что». – Все кончилось, понял? Денег нам не видать… Теперь валить надо заложницу, вот что… Все…
Это, конечно, говорил Эдик. То есть – Семен Борисович. Уж этот-то голос Саша не спутает ни с чьим другим.
Она подползла к щели в стене гаража.
Так и есть – бармен-буфетчик и Эдик направлялись к длинному черному «Мерседесу», стоявшему совсем рядом от сарая – в нескольких метрах.
«Валить заложницу! – вспыхнуло в сознании Саши. Ее даже подбросило от этих слов – она больно ударилась головой о днище автомобильного остова, под которым лежала, – эта боль заставила ее соображать и действовать быстрее. – Значит, Эльвира Максимовна жива! Значит, они еще не убили ее, но… Но очень скоро убьют…»
Саша сейчас совсем забыла о том, что когда-то решила ничего не предпринимать для спасения Эльвиры Максимовны. Сейчас ничего не предпринять значило было для нее абсолютно то же самое, что собственноручно Эльвиру Максимовну убить.
Саша едва удержалась от того, чтобы выкрикнуть: заберите ваши поганые деньги, отпустите нас с Эльвирой Максимовной…
Спустя секунду она осознала, что бандиты деньги-то, конечно, заберут, но немедленно пристрелят и Сашу, и – потом уже – Эльвиру Максимовну.
Зачем им свидетели?
Саша снова заглянула в щель. Эдик и бармен-буфетчик отошли от своего «Мерседеса» и направились куда-то в сторону – их скрыла черная туша автофургона. Саша успела еще услышать, что Эдик окликает какого-то Васю.