Чтение онлайн

Паки поморщился и взглянул на своих сподвижников.

— Дай-ка мне мобильник, — сказал он, положив пистолет рядом с собой на сиденье, и у меня было мелькнула мысль воспользоваться им, но я тут же ее отбросила, вспомнив, что Фрэнсис связан по рукам и ногам, а я вообще не умею стрелять.

Паки уже набирал номер.

— Сейчас кое-что проверю, — сказал он, обращаясь ко мне. — Не воображай, что можешь меня на козе объехать. Если ты…

Он не договорил, потому что ему ответили.

— Привет! — заорал он. — Это ты?.. Чего?.. А это я! — Он хлопнул телефонной трубкой себя по ладони. — Да я же! Паки! А ты кто?.. Дики? Я тебя плохо слышу… Опять, наверное, эти хреновы батарейки на исходе… Чего?.. Я вовсе не так много разговариваю… Скажи, чего у нас во Флориде с синдикатом Лаватини? Какие дела?.. Чего?.. Дики! Я тебя не слышу!..

Он прямо вдавил себе в ухо трубку, но та начала вдруг издавать противный высокий звук, и Паки отбросил ее.

— Дерьмо! — Он взглянул на своих громил. — Ничего не понятно… Значит, мы вот что… Сверни на ту грязную дорогу, — приказал он тому, кто был за рулем, — и останови.

Когда машина замерла, он снова схватил пистолет и наставил прямо на меня.

— Может, наши семьи имеют кое-что общее, — сказал он, — может, нет. Не знаю. Но знаю, что должен ответить на оскорбление, которое мне нанесли. И поэтому…

Он кивнул громилам, и те тоже выхватили свое оружие.

Вот и конец, мелькнуло у меня в голове. Скорей бы уж…

— Дальше не поедем, — донеслись до меня его слова. — Вылезайте из машины, полюбуйтесь природой…

Я почувствовала тошноту. Сейчас меня вырвет, а потом я вообще останусь лежать на этом грязном куске флоридской земли, недалеко от веселого города Панама-Сити. Нас даже не найдут… наши тела. Или обнаружат через много-много лет обглоданные скелеты и опознают, кому они принадлежат, только по анализу челюсти. Зубов то есть.

Фрэнсиса выкинули из машины, он свалился на землю рядом со мной. Паки наблюдал за нами, не слезая с сиденья.

— Так и сделаем, — сказал он. — Оставим вас тут под солнышком, позагорайте немного.

Я снова невольно обвела взглядом унылую равнину. Откуда она взялась? Сколько живу во Флориде, даже не знала, что тут есть такие места… Смотри, смотри, сказала я себе. В последний раз… И опять мелькнула страшная мысль: а за что Фрэнсиса? Он-то ведь просто отдохнуть приехал. Развеяться…

— Почувствуйте, чего я там испытал, — опять услышала я голос Паки. — В психушке вашей. Вспоминайте Коццоне. Не забывайте его… И если доведется вместе работать, тоже не забывайте… Так что будем уважать друг друга. Мы — вас, вы — нас. И пускай это будет уроком для всех… Привет…

Если бы я смогла сразу понять смысл его, как всегда, возбужденных, не слишком связных речей, то, наверное, почти успокоилась бы, но до меня дошло, только когда я, стоя с зажмуренными глазами, различила шум отъезжающей машины. Только тогда я, открыв глаза, вцепилась в руку стоящего рядом Фрэнсиса.

— Господи, — пробормотала я, — уехали. Даже не убили нас…

Больше ничего я сказать не могла: слезы душили. Фрэнсис коротко вздохнул.

— Развяжи меня, сестренка, — попросил он, и я жутко удивилась, что голос у него такой же, как прежде. — И давай поскорей выбираться отсюда.

Дрожащими руками я распустила все узлы, ощущая, как напряжено тело брата.

— А теперь в путь, — произнес он таким тоном, словно мы просто выходили из дома на улицу.

Но мы находились не на улице, а в самой настоящей, хоть и не большой по размерам, пустыне. В болотах Флориды. Пусть полузасохших. Над нами палило, как над всякой пустыней, жаркое солнце. К тому же я не имела ни малейшего понятия, куда идти, в какую сторону. А с детства — из книжек и устных рассказов — я знала, что заблудиться и погибнуть от голода и жажды можно и в самом обыкновенном пригородном лесу. Не говоря о пригородной заболоченной пустыне.

Однако Фрэнсиса, насколько я понимала, эти мысли совершенно не беспокоили. Он уверенно тронулся с места и зашагал куда-то, как я заметила, левее палящего над нами солнечного диска.

— Фрэнсис, — окликнула я его, следуя за ним по пятам, — откуда ты знаешь, в какую сторону идти?

— Идти надо на восток, — ответил он, не поворачивая головы. — Что мы и делаем. А потом повернем южнее, в сторону океана.

Как все-таки хорошо, что когда-то мой прекрасный брат был в отряде бойскаутов! Почему я сама сразу не сообразила, в какой стороне от солнца находится наш дорогой чертов океан?.. Ничего-то я в жизни не знаю, а воображаю из себя невесть что и пытаюсь без посторонней помощи найти убийцу трех человек. Дура стоеросовая!..

Я сделала над собой усилие, чтобы догнать Фрэнсиса и шагать рядом с ним. Мне хотелось видеть его лицо. С синяками. Хотелось узнать, что он сейчас думает… Обо мне, которая втянула его в этот кошмар… Хотелось понять, как он ко мне относится… как будет относиться.

Я видела, брат замкнулся в себе — он всегда поступал так, когда случалось что-то неприятное: не вываливал свои беды на других, а искал решение сам. И, как правило, находил. Так было, когда от него ушла жена, так же он вел себя сейчас, спустя несколько минут после того, как нам обоим угрожала смерть от руки психопата и наркомана.

Я коснулась его рукава и заставила взглянуть на меня.

— Прости, Фрэнсис, — сказала я. — Ради Бога, прости. Он рассмеялся — громко, я бы даже сказала, весело, и его странный смех раскатился под жарким солнцем над сухой потрескавшейся землей.

— Кьяра, о чем ты? Я сам виноват. Они застали меня спящим. Я ничего не слышал, не запер дверь. А твоя собака была в гостях у соседки.

И снова я услышала смех, от которого хотелось тоже смеяться, но еще больше — плакать.

— Все вы, чертовы бабы, одинаковы. — Фрэнсис прибавил шагу, я еле поспевала за ним. — На главном месте у вас что? Чувства. А не разум. И они заводят вас Бог знает куда. Но что хуже всего, они ничего не меняют. Не справятся с плохим и не вернут хорошее, если оно было.

Брат вздохнул, и я поняла, о чем он вспомнил: о своей Луис, о том, как в один паршивый день она ушла из их небольшого, похожего на все другие домика, забрав с собой все, что там было, вплоть до мебели, и оставив только свадебную фотографию в разломанной рамке под разбитым стеклом.

Я тоже вздохнула и сказала ему так:

— Может, ты и прав, Фрэнсис. Может быть, чувства ничему не могут помочь, кроме как избавить душу и сердце от лишнего гнета. Но знаю точно: если подавлять их и не давать выхода, то взорвешься. И к хорошему решению без них тоже не придешь, останешься в горьком одиночестве.