Чтение онлайн

Мать. Понятия не имею, но, я думаю, мы его найдем, когда наведем порядок.

Отец. Неважно, суть в том, что его нет.

Зиновия. Если это случилось уже давно, то как раз суть уже не в этом, а суть твоих воспоминаний вообще другого порядка.

Отец. Зиновия, я пытаюсь тебя отвлечь, а ты меня только путаешь.

Зиновия(с полным безразличием). Ладно, давай, продолжай. (Удаляется в соседнюю комнату. Отец продолжает рассказ.)

Отец. Короче, я считал часы, а поскольку математика — мой конек, подсчеты не представляли для меня никакой сложности. Равно как и многие прочие расчеты, в частности, длины окружности, количества песчинок в куче песка, осуществляемые сложением костяшек на счетах, и так далее. В прихожей счастливой невесты толпились приказчики, сгибавшиеся под тяжестью корзин с цветами, фруктами и грязным бельем, так как кое-кто должен был зайти в соседнюю прачечную, но ошибся дверью. Однако все это мне известно лишь по слухам, поскольку и она и я сидели у себя дома. Я был наизготове и весь сиял, мое пышущее здоровьем лицо было чисто выбрито, и оставшись наедине со своими мыслями, то есть действительно наедине, я принялся размышлять о воссоединении двух гражданских состояний, о котором можно было бы сказать, что... мм...

Мать(в задумчивости). Кто бы это мог сказать?

Отец. Давай, давай, не останавливаемся, продолжаем разговор...

Мать. А я смущалась и краснела, хотя на самом деле знала что почем, поскольку мои родители были людьми современными, и знала, что этот негодяй, как только мы останемся одни, не успокоится, пока на меня не вскарабкается; вместе с подружками я болтала обо всякой всячине и прочей чепухе, ибо новоиспеченная новобрачная не думает ни о чем, кроме некоей штучки, однако в обществе не принято, чтобы об этой штучке шла речь до того, как она произойдет, а вот у дикарей — все можно, увы, их можно только пожалеть.

Отец снова подходит и лупит шмурца.

Твоя очередь, Леон, я устала вспоминать.

Они продолжают изображать подобие балета, представляя день свадьбы.

Отец. Я весь кипел, кровь пузырилась, а когда кровь пузырится, тут недалеко и до закупорки вен.

Мать подходит к шмурцу и лупит его.

Ну я и говорю Готье, брату моему двоюродному, Жану-Луи Готье, он в комнату зашел и уже без пяти минут доктор. «Как ты полагаешь, а не сделать ли мне кровопускание?» А тот со смеху покатился. (Покатывается со смеху.) Он так хохотал... что и меня заразил. (Подходит к шмурцу и бьет его.) Нет, здорово все-таки было. (Застывает и произносит крайне невыразительным голосом.) Классно мы тогда повеселились.

Мать. Мне было двадцать два.

Отец. Перехожу к самой церемонии. (Кривляется.) Согласны ли вы взять в жены сию очаровательную блондиночку? Как вы думаете, господин мэр! Что бы вы сделали, будь вы на моем месте? А я, отвечает мэр, педераст. (Шлепает себя по ляжкам.) Ну, прикол. Мэр — педераст.

Мать. Такой красивый. Даже обидно.

Отец. Потом священник начал: «Любите ли вы друг друга», потом ладан курили, детишки в хоре пели, милостыню собирали, короче, много чего делали. Пять раз собирали.

Мать. Ты точно помнишь?

Отец. Может, я что-то и присочинил, но милостыню точно пять раз собирали. Я даже растрогался. А после обедали у твоих родителей.

Появляется Дурища. Она несет поднос с ломтями холодной телятины и куриными бедрышками.

Чуть не умерли все.

Мать. Ты преувеличиваешь...

Отец. От обжорства. (Берет у Дурищи поднос и принимается за еду.)

Дурища направляется к выходу, обходит шмурца, но отец властным жестом щелкает пальцами, она возвращается и лупит шмурца.

Шампанское лилось хмельными потоками.

Мать. Игристое.

Отец. Жмоты твои родители, что верно, то верно.

Входит Зиновия, жует бутерброд.

Зиновия. Ты закончил свое светопредставление?

Отец. Продолжение довоображаете сами. Мы остались вдвоем в нашей комнатке, новоиспеченные молодожены...

Зиновия(обрывает его). И через девять месяцев я появилась на свет.

Мать. А мы отправились в Арроманш устраиваться, там тебе предложили отличную работу.

Отец. Живодера. Вроде скульптора, но повеселее.

Мать. Вот и мы. Радостное семейство.

Балет подходит к концу, мать устремляется к отцу, тот к ней, в едином порыве они подлетают к шмурцу и дубасят его.

И счастливое, дружное, несмотря ни на какие противоречия.

Бьют шмурца.

Зиновия(упавшим голосом). С тех пор ничего не произошло? (Садится на кровать.)

Отец(возвращается на свое место). С каких пор?

Зиновия. Со времени Арроманша.

Отец. Мы уехали из деревни в большой город... И продолжали дружно жить в горести и в радости, и даже в будни, ведь их гораздо больше, а горести и радости, подобно часу пик, — явление исключительное.

Зиновия. Если брать расход электроэнергии, то там тоже есть часы пик, и ничего исключительного в них нет, поскольку это происходит каждый день.

Мать. Интересно, Зиновия, в кого ты уродилась — тебя хлебом не корми, дай поумничать.

Зиновия. В вас. По закону противоположностей, наверное.

Мать. Я стараюсь вспомнить всех членов семьи, но я не постигаю, как получилось, что ты унаследовала эти качества и от кого.