Чтение онлайн

— и вплоть до бассейна реки Маккензи — со всеми племенами, которые там были, нашли общий язык.

Французы «обындеились», они женились на индейских женщинах, на скво, они охотились, как индейцы, они переняли их быт, сохранив только свой язык и какую-то очень абстрактную память о католической религии. Но там, в лесу, понимаете, в церковь не пойдешь, молиться негде, они просто считали, что они — католики, и больше ничего. В Канаде создалось население, до сих пор там существующее, — франко-канадские метисы.

Ничего похожего не произошло в английских колониях, где были протестанты. В индейцах они видели — диких животных. Тихие баптисты объявили в Массачусетсе плату за скальп, как за хвост волка. Индейцев рекомендовалось отстреливать, и получать за это премию, как за хищных животных. Причем скальп женщины, ребенка, вождя племени — это всё равно, цена была одна. То есть они повели совершенно истребительную политику.

И поэтому, когда вспыхнула война между Францией и Англией, большинство индейцев было на стороне французов, кроме ирокезов, с которыми французы сумели неосмотрительно поссориться. А потом, когда уже Америка откололась от Англии и стала самостоятельной, то индейцы подняли всеобщее индейское восстание. Возглавил его некто Понтиак — вождь племени оттавов. Он объединил все племена, кроме ирокезов. Но в число объединенных племен входили и канадские французы, они сражались на правах племени против англосаксов. Ну, конечно, Понтиака убили, — конфедерация разошлась. Пассионарное напряжение у индейцев было слабое: они были очень храбрые, способные, умные, честные, деловые люди, но вот одного у них не хватало — соподчинения и умения жертвовать.

И их разбили, вытеснили за Миссисипи и продолжили свое проникновение эти самые жуткие англосаксы. Сказать, что их протестантская религия учила, давала какие-то инструкции, чтобы убивать людей, — так ничего подобного не было! Там вообще в догматах ничего не найдешь. Но протестантами стали люди такого склада, которые не могли с индейцами уживаться, так же как они не могли уживаться дома с католиками, например с собственными ирландцами.

С Ирландией очень интересная история.

Ирландцев обратил в христианство святой Патрик и миссионеры, которые пришли из Египта в V в., минуя Рим. Обратили этих кельтов в христианскую веру, еще тогда не католическую и даже не православную, всё это было еще до разделения. Здесь (Л. Н. Гумилев показывает на географической карте. — Прим. Ред.) — на Востоке эти религии развивались, проходили в Византии свой внутренний путь, ирландцы же сохранили древние навыки египетских монахов.

Здесь (на материке. — Ред.) создалась Европейская суперэтническая целостность, возник — папизм, католическая схоластика; ирландцам всё это было ни к чему. Причем нельзя сказать, что они были люди «серые» и ничем не интересовались. Нет! Они были люди самые культурные, они давали лучших учителей, знатоков греческого языка, знатоков богословия, но они не входили в «Chretinete» — Западноевропейскую целостность и боролись против нее, как против католицизма, вплоть до конца XV в., когда их окончательно завоевал Генрих VII Тюдор, основатель династии Тюдоров, после войны Алой и Белой розы.

И в это время его сын — Генрих VIII объявил, что Англия становится протестантской и что король создает англиканскую церковь и становится ее главой. Ирландцы, которые долго боролись против католической церкви, казалось, должны были бы возликовать! Но они быстренько объявили себя верными сынами католической церкви, лишь бы им бороться против англичан.

Это подтверждает тезис, что люди чаще борются не столько «за», сколько «против».

Им были противны англичане, а в догматах они не очень-то разбирались. Да и кто в догмах разбирается? Сдают когда-то богословие в школах, а потом забывают. Не в этом же дело. А вот кто — вредный, это — знают. Ирландия сопротивлялась до XX в., и как видите, и сейчас там это противостояние не закончилось. Хотя сейчас она уже защищает католицизм, который, собственно говоря, никакой защиты от нее и не требует.

Так вот, ирландские католики, когда они стали попадать в Америку, с индейцами опять-таки уживались. То есть тут дело, очевидно, в каком-то внутреннем складе, а вовсе не в исповедании веры.

Как известно, после Реформации, о которой я говорил, в Европе возникла борьба между протестантской Унией и католической Лигой, продолжалась она 30 лет — Тридцатилетняя война. В нее была втянута вся Европа, и в том числе не могла остаться нейтральной и Россия.

На чью сторону должна была стать православная Россия, которой этот самый спор Лютера против папы был совершенно безразличен?

Русские не признавали ни того, ни другого, у них была своя — святоотеческая традиция, от Византии полученная. И тут сказалось это совершенно четко. Хотя догматика и обряд православной и католической церкви очень близко совпадали, Россия в 30-е гг. XVII в. оказалась на стороне протестантской Унии.

И русские бросили войска под Смоленск против Польши, которая с такой же четкостью и с такой же категоричностью высказалась — за католицизм, подавив собственную Реформацию. (У них была Реформация — «ариане» называли польских протестантов.) Ну, поляки нам тогда наклеили под Смоленском, заставили русскую армию капитулировать, выдать артиллерию, склонить знамена. Потом отпустили воеводу — боярина Шеина. А его в Москве казнили за то, что он потерпел поражение. Хотя — зря. Он был не виноват в этом деле.