Шрифт:
========== Последний роковой дебют ==========
Маленькое неприглядное и не обладающее гордым правом называться красивым помещение музыкальной студии, о музыкальном назначении которого можно было догадаться только по находящимся там гитарам и не первой свежести барабанам, наполнилось крайне неприятным и режущим слух звуком, никак не имевшем место в проигрываемой песне. Не в первый раз, стоит заметить.
– Опять! – воскликнул парень лет двадцати, до этого певший прерванную песню. От резкого порыва недовольства он забыл выключить микрофон, поэтому его крик оглушил всех находившихся в помещении, включая и его самого. – Опять! – повторил он, все-таки выключив этот самый микрофон, и уже намного более тише. – Сколько можно? Всё одно и то же, снова и снова… Аккорды не для тебя, да? Струн боишься?
– Хиро-сан, я… – тихо заговорил объект критики.
– Что? Давай, говори свои оправдания. Ну так?
– Струны старые, вот.
– Они виноваты, да? Тогда слушай сюда. Если ещё раз такое повторится, этих струн вместе с твоей гитарой здесь и в помине не будет, понял?
– Да.
Песня началась заново. Немного слащавая, но иногда агрессивная, она, тем не менее, началась. Но, несмотря на обещание об отсутствии дальнейших ошибок, через недолгое время непрошеный звук вновь огласил студию. Спустя недолгую пору ворчаний и ругательств было решено обойтись на первых порах одним гитаристом. Неплохой музыкант, но…
– Юта, я предупреждал, – неожиданно тихо начал Хиро. – А теперь… ВОН!
Остальные участники группы сочувственно посмотрели вслед младшему, уныло бредущему по направлению выхода. Хорошо, хоть гитара цела осталась, подумалось вдруг Юте по дороге к станции метро Ёцубаси. Всё равно он уже подумывал о том, чтобы уйти из этой группы, ведь всегда можно начать сначала.
Сидя в вагоне поезда метро, он отбивал пальцами ритм их последней песни, весьма глупой на его взгляд. Не было никакого ритма. «А этот Хиро, гад…» – начал про себя ругать солиста Юта, продолжая это увлекательное занятие всю дорогу обратно. Всё воскресение пошло насмарку.
С тех пор, как он переехал из Дайто* в Осаку, сегодняшняя неудача стала самой большой за всё время проживания в этом городе. А ведь всё начиналось так хорошо! Хорошая старшая школа, сравнительно дружный выпускной класс, крутая группа, которая пригласила его играть… И вот в один пасмурный осенний день, как раз накануне серии промежуточных тестов, удаче показалось, что она уделила слишком много внимания одному ему. Но, вышло так, что это было ещё не всё.
– Хирамаки-кун, снова опоздал?
На работе его встретил управляющий дешёвого ресторана, где Юта занимал значительную должность, а именно, должность посудомойки, или же – менеджера по мойке посуды. Этот выговор не стал последним, продолжившись замечаниями по поводу недостаточной чистоты тарелок. На просьбу уйти сегодня пораньше управляющий ответил, что больше он может не приходить на работу вообще.
– А как же… – начал было Юта.
– Нет, – отрезал управляющий. – Закрой дверь с той стороны.
Если в первой половине дня Юта ограничивался тем, что пинал по дороге мелкие камни, расстроившись от неудачных отношений в группе, то теперь готов был разрушить целый квартал, а когда…
– Ты уже несколько дней задерживаешь плату за квартиру, – проворчала ему вслед Фуруде-сан, хозяйка жилища.
…тогда он был готов разрушить и разбомбить уже весь город. Сколько всего за один день!
Это стало последней каплей, заставившей его отгородиться от всего мира дверью, не внушающей на первый, и даже на второй взгляд, большого доверия, и оказаться в помещении, которое Фуруде-сан гордо обозначила понятием квартира, и, конечно же, не являющимся таковым. Комнатка с прилагающимися к ней удобствами первой необходимости, скорее. Гитара была неаккуратно поставлена около стены, после чего не преминула громко удариться о пол. Да, вот теперь точно последний аккорд. Что же дальше?..
*Дайто – небольшой город в префектуре Осака.
Немного похожая, правда, не до самых мелких деталей, сцена произошла на другом конце города. Может быть, повлияла электромагнитная буря в этот день на поведение людей, может быть, – сообщение о лёгком землетрясении, но, тем не менее, сцена, как и у нашего предыдущего героя, произошла. Теперь можно взглянуть мельком на её продолжение.
– Уже третий, – скучающе произнес барабанщик.
– Так же и с четверым будет, – добавила клавишница.
– И что же, в таком случае, делать?
Трое человек смотрели на гитариста с еле скрываемым раздражением. По его вине вот уже который день не было репетиций в их традиционном понимании. А всё потому, что его один за другим не устраивали участники, непосредственно отвечающие за ритм. Он этих взглядов не замечал, а, может, искусно притворялся, и обдумывал что-то свое. Комната, слабо освещённая лампами и щедро – заходящим солнцем, медленно наполнялась отравленным раздражением воздухом.
– Дзюн, ты не перебарщиваешь? – осторожно спросила девушка с короткими волосами, в которых посверкивали розовые пряди.
Она уже хотела подойти к нему, но его взгляд, брошенный в её сторону, заставил её остановиться и даже попятиться обратно, будто синтезатор мог послужить самой лучшей защитой в этом жестоком мире.
– Тот постоянно сбивался, после него – выучить ничего не мог, этот просто не подходит… – перечислял Дзюн. – Нет, я не перебарщиваю. Да ты и сама-то, – он оценивающе посмотрел на девушку, – в довольно шатком положении.
– У тебя на работе проблемы? А может, в личной жизни? – вдруг спросил парень, сидящей за ударной установкой.
– Чего?
– Да так, просто спросил…
– Томору, думай осторожней, о чём его спрашивать, – посоветовала девушка, уже успевшая сникнуть. – Иногда он становится действительно страшным.
На некоторое время установилась тишина. Томору разглядывал свои барабанные палочки, будто это было самым важным на свете, Дзюн задумчиво перебирал пальцами струны электрогитары, спиной прислонившись к стене, а девушка с завидной периодичностью нажимала одну и ту же клавишу синтезатора.
– Харука! – не выдержал-таки, наконец, этого постоянного звука молодой человек с крашеными светлыми волосами, до этого пролистывающий какой-то журнал. – Перестань, – добавил он уже мягче.