Чтение онлайн

— Да какого хрена? Бабушка подарила их мне на…

— Следилка, — буркнул немец.

Седрик почувствовал, что краснеет. Три побега из Мидоудейла — теперь понятно, почему его неизменно, и очень быстро, ловили.

— Маяк? Так вот, значит, как ты меня нашел.

— Не-а. — В голубых, узко прищуренных глазах — веселый, издевательский блеск. — Я и без того справился.

Немного подумав, Седрик решил, что так получается еще хуже. Его поведение было абсолютно предсказуемым — скорее всего, этому типу не пришлось даже изучать психопрофиль своего подопечного. Недотепа! Господи, ну бывают же такие идиоты! Вырвался, называется, на свободу, а у самого инициативы — что у дрессированной морской свинки. И бабушка все это знает — ну как, спрашивается, буду я смотреть ей в глаза?

Совершенно уничтоженный, с горящими от стыда ушами, он снова повернулся к иллюминатору, но пейзаж утратил уже все свое недавнее волшебство, стал серым и будничным. Недотепа! Недотепа! Недотепа!

Ну а если бы он не показал себя таким идиотом, не испортил бы все с самого начала — что там такое планировала бабушка? Она не захотела вдаваться в подробности, сказала только, что для него есть работа. Разведчики проходят длинную программу обучения и тренировок, а бабушка ни о каких тренировках и не заикалась. Багшо снова молчал, недоброжелательно изучая радужные потеки масла на истертом металлическом полу.

Поселки, в которых теплилась хоть какая-то жизнь, исчезли, потянулась голая, опустошенная земля. Невысокий извилистый вал, состоящий из вырванных с корнем деревьев, обломков зданий, искалеченных механизмов и прочего хлама, отмечал крайний предел, до которого дохлестывают волны при ураганах. Седрик напомнил себе, что это не просто деталь рельефа, а дома, где когда-то жили люди, автомобили, возившие их по дорогам, имущество, накапливавшееся поколениями, — все, с чем связывались людские мечты и надежды. Коряги, покореженный асфальт, обломки бетона, мусор, мусор, мусор. Некоторые нагромождения мусора дымились. Седрик знал, что мусор обязательно поджигают, как только он высохнет, — в этих кучах попадались трупы животных. И не только животных. Каждый шторм передвигал гряду чуть подальше в глубь материка — а штормы становились все чаще и чаще.

Дальше — хуже. За грядой раскинулись бесплодные, насквозь пропитанные солью равнины. Ни кустика, ни травинки, только рваные нагромождения бетона — все, что осталось от самых прочных, надежных зданий, — перемежающиеся со странными, прямоугольной формы, болотами — подвалами, залитыми морской водой. Кое-где земля смыта напрочь, до подстилающих скальных пород.

— А куда это мы летим? — с подозрением спросил Седрик. , Институт явно находился в другой стороне.

Багшо оглянулся и небрежно махнул рукой:

— Изоляционисты устроили где-то там ракетную базу. Чем переться прямо, проще обогнуть их стороной.

Седрик разинул рот, пытаясь сообразить, всерьез это немец или прикидывается.

— Они что, стали бы в нас стрелять?

— Во все, что направляется в Институт или из Института.

— И это сходит им с рук?

— До поры до времени. В какой-нибудь момент мы взбесимся окончательно, поднимем звено штурмовиков и выжжем это клопиное гнездо. А они соорудят новое. Упрямые, сволочи.

Седрик проглотил последние остатки своей гордости.

— Там, в гостинице, голо было очень резкое, совсем без тумана. И показывали вещи, каких я раньше не видел. Секс и все такое. И новости шли сплошь, безо всяких кусков, когда из-за тумана ничего не видно и ничего не слышно.

Багшо окинул Седрика взглядом, коротко кивнул и вернулся к созерцанию пола.

— Наше голо проходило цензуру? Зачем? Завернутая в одеяло туша пожала плечами. Чем меньше детишки думают о подобных вещах, тем легче с ними справиться. Особенно — со взрослыми детишками.

Седрик пережил за последние часы столько унижений, что это, новое, почти ничего не меняло.

— А новости? Я никогда не знал, что изоляционисты держат Институт в осаде. У нас про них почти ничего не сообщали.

Багшо окинул своего подопечного равнодушно-насмешливым взглядом:

— Ты, Шпрот, не знаешь очень многих вещей.

— Это каких же?

— Проще перечислить то, что ты знаешь. Тебя учили чему-нибудь, кроме сшибания тарелочек?

— Да чему угодно. Фермерскому хозяйству, верховой езде.., и обращаться с каноэ, и жизни в лесу, охоте. И скалолазанию.

— А что, у вас там, на западе, все еще сохранились леса?

— Есть немного. Там, где посуше. Говорят, пустынная растительность лучше сопротивляется ультрафиолету. И щелочные почвы не так размываются дождем.

— Думаю, совсем не те леса, что были раньше. — Багшо задумчиво поскреб спину. — Ну никакой тебе со всего этого толк? Травы на Земле считай что не осталось, самое время учиться на ковбоя. Скоро вся пища будет синтетической.

— Я хочу выучиться на разведчика… — начал Седрик и тут же пожалел о своих словах.

— На разведчика? — Уголки толстых губ поползли вверх. — Разведчики не работают на открытом воздухе. Они и носа не высовывают из своих СОРТов. Ты слишком уж насмотрелся голо. Спгоун из Института? Или, может, Разведчик Стоун и Сыр-убийца? “Вы содрогнетесь, наблюдая, как бесстрашный Крэг Стоун сражается с…»

— Ну да! Ну и что…

— А что, по твоему мнению, обозначает слово “СОРТ”? — Багшо откровенно веселился.

— Самообеспечивающийся разведывательный транспорт.

— Вот именно — самообеспечивающийся. Ни один психически здоровый разведчик не вылезет из СОРТа без самой крайней необходимости. Он смотрит на приборы, следит, чтобы оборудование работало как полагается — вот и все.

— Расскажи это Гранту Девлину! — возмутился Седрик. — Или Абелю Бейкеру! Или Уилбору Джексону!

— Да, но сколько их, таких? А я знаю уйму разведчиков. Очень скучная публика. Они просто таксеры, обслуживающие больших людей — планетологов, геологов и те-де и те-пе. Большую часть своего рабочего времени разведчики валяются на пузе, смотрят голозаписи и режутся в кости. Ты уж мне поверь, я знаю это из первых рук. Ты умеешь читать?

— Конечно! — Лицо Седрика снова налилось румянцем.