Чтение онлайн

Ушаков, Корнилов и Нахимов.

Севастополь — синяя волна!

Сколько раз, шипя девятым валом,

На тебя со злобой налетала

Под любыми стягами война?!

И всегда, хоть любо, хоть не любо,

Та война, не ведая побед,

О тебя обламывала зубы

И катилась к черту на обед!

Потому что, позабыв о ранах,

Шли в огонь, не ведая преград,

Тысячи героев безымянных —

Стриженых «братишек» и солдат.

И горжусь я больше, чем наградой,

Тем, что в страдной, боевой судьбе,

Сняв с друзьями черную блокаду,

Словно петлю, с шеи Ленинграда,

Мы пришли на выручку к тебе!

И, прижав нас радостно к груди,

Ты кулак с усилием расправил

И врага по челюсти ударил,

Так что и следов-то не найти!

Мчится время, на чехлы орудий

Падает цветочная пыльца…

Только разве позабудут люди

Подвиги матроса и бойца?!

И над чашей негасимый пламень

Потому все жарче и красней,

Что любой твой холмик или камень

Тепл от крови павших сыновей!

Шелестит над обелиском тополь,

Алый флаг пылает над волной,

Севастополь, гордый Севастополь —

Город нашей славы боевой!

И недаром в звании героя

Ты стоишь, как воин, впереди

Часовым над кромкою прибоя

С Золотой Звездою на груди!

ПОСЛЕДНИЙ РУБЕЖ

1

Сколько верст проехали, протопали

По воронкам выжженной земли,

И сегодня наконец дошли

До морского сердца — Севастополя.

Наша радость — для фашиста горе.

Как в падучей бесновался враг.

Но, не в силах вырваться никак,

Вновь сползал и окунался в море.

Превосходный оборот событий:

Никакого выхода нигде!

Получалось так, что, извините,

Нос сухой, а задница в воде.

Под Бельбеком жарко и бессонно.

Севастополь — вот он, посмотри!

Снова резкий зуммер телефона.

Генерал Стрельбицкий возбужденно:

— Поднажмите, шут вас подери!

Дать, братва, гвардейскую работу!

Приготовьтесь к новому огню!

Жмите, шпарьте до седьмого пота!

Если ночью не пройдет пехота,

Залп с рассветом. Я вам позвоню.

Вот он, наш «артиллерийский бог»! —

В генеральских полевых погонах

И, хоть был он и суров и строг,

Все-таки в лихих дивизионах.

В пересвисте пуль на огневой.

В громе залпов на переднем крае,

Всюду по-суворовски простой,

С честною и храброю душой,

Был он и любим и почитаем.

Враг плевался тоннами тротила,

Только врешь, не выдержишь, отдашь!

Три-четыре дня еще от силы

И — конец! И Севастополь наш!

Три-четыре… Ну совсем немного…

Да была загвоздочка одна

В том, что многотрудная дорога

Под конец особенно трудна.

Ведь тому, кто вышел из огня

Сотен битв, где и конца не видно..

Как-то до нелепого обидно

Пасть вот в эти три-четыре дня.

Впрочем, что с судьбою препираться?!

Фронтовик бессменно на посту.

Здесь война. И надобно сражаться

И кому-то солнцу улыбаться,

А кому-то падать в темноту…

2

Ax, как буйно яблони цвели

Той военной, майскою весною,

Будто вновь рванулись от земли

Парашюты в небо голубое!

Или будто, забывая страх,

В трех шагах от грохота и горя

Сотни чаек, прямо из-за моря

Прилетев, расселись на ветвях.

Словно снегом ветви осыпали

Все вокруг на целую версту.

Только хлопцы вряд ли замечали

Неземную эту красоту.

Мать-земля, не сетуй на ребят,

Ибо сад в жестокой обстановке

Мог ли быть хоть чем-то для солдат,

Кроме белопенной маскировки?!

Будет время, и настанет час,

И ребята где-нибудь у дома

Белым жаром яблонь и черемух

Встретят свет привороженных глаз.

Ну а тех, кто не придет домой,

Ты, как мать, и примешь и укроешь,

Соловьиной песней успокоишь

И осыплешь белою пургой…

Память, память. Нелегко, не скрою,

Возвращать исчезнувшую тень.

Что ж, давай же вспомним этот день

Перед тем, перед последним боем…

Быстро цифры множа в голове

И значки условные рисуя,

Я сижу под яблоней, в траве,

Нанося на карту огневую.

Муравей по карте пробежал,

Сел и пузо лапками погладил.

Ну ни дать ни взять солидный дядя.

Что там дядя — целый генерал!

Обошел сердито огневую,

Ус потрогал: дескать, молодец!

А потом, отчаянно рискуя,

Дунул прямо на «передовую»,

Наплевав на вражеский свинец.

Не спеша у немцев покрутился.

Вдруг насторожился и затих,

И затем обратно припустился…

То-то, брат, не бегай от своих}

Вот и нам бы действовать так юрко!

Кто-то веткой хрустнул за спиной,

Почему-то сразу, всей душой,

И не обернувшись понял: Шурка!

Села, быстро за руку взяла.

— Извини… Не помешаю? Можно?