Чтение онлайн

Я провел рукой по ее волосам.

— Ты нашла одежду.

Прошло несколько дней с тех пор, как я видел ее. Ей нужно было побыть с Линкольном, и я дал ей это. Больничный халат и бумажные трусики исчезли, их заменило розовое хлопковое платье, которое развевалось по ее телу, как ветерок.

Она наклонилась к моему прикосновению.

— Их принесла Татум.

Господи. Мой контроль над собой истощался.

— Линкольн?

— У него все хорошо. Они сказали, что он сможет уехать в течение недели.

Я уже знал это. Я спросил медсестер сегодня утром, когда вернулся в больницу. Но мне нужно было, чтобы Лирика знала, что мне не все равно. Мне не все равно из-за нее. И мне было не все равно из-за него. Линкольн совершал импульсивные поступки. Он был безрассуден и беспечен, но все это происходило из любви. Я уважал это.

— А ты?

Она смотрела на меня из-под густых ресниц, ее голубые глаза, как сирена, затягивали меня в свои моря.

— Я в порядке, — она сглотнула. — Это место немного пугает меня, — она кашлянула тихим смехом. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова смотреть на церкви как прежде.

Я провел тыльной стороной пальца по ее лицу.

— Мы можем уйти. Если мы не уйдем, я трахну твой сладкий ротик прямо здесь, в этом святом месте.

— Нет, — огрызнулась она. — Я хочу, чтобы ты забрал это. Мне нужно, чтобы ты заставил меня забыть. Дай мне что-то новое, о чем я буду думать, когда увижу свечи, алтари и кресты.

Ей это было нужно. Ей нужно было убежать от воспоминаний и от боли. И я должен был дать ей это. Знание того, что Линкольн в порядке, давало ей надежду. Быть с ним давало ей утешение. Но он не мог дать ей этого. Сейчас это мог дать только я. Вот почему ей нужны были мы оба.

— Что у тебя на уме? — я провел пальцем по ее губам. Это был ее звонок.

— Ты знаешь, что мне нужно. Ты всегда знаешь, — прошептала она. — Пожалуйста, Грей, — ее слова были похожи на молитву, вознесенную ангелом, стоящим на коленях перед своим богом.

Я охренел. Крошечная ниточка сдержанности, за которую я держался с прошлой ночи в комнате ожидания, оборвалась. Моя рука метнулась к брюкам, расстегнула пуговицу и дернула за молнию.

— Открой рот.

Ее дыхание прервалось, когда я вытащил свой член, затем она раздвинула губы.

Блядь.

Я бы сказал, что попаду за это в ад, но я уже много лет одной ногой в огне.

Лирика скользнула ртом вниз по длине моего члена. Ее бархатный язык поглаживал нижнюю часть, пока она заглатывала меня целиком. Мои пальцы запутались в ее волосах, направляя ее вниз, вниз, вниз. Под таким углом она выглядела чертовски божественно, прекраснее я еще не видел.

— Вот так, голубка, — я вошел в ее горло до упора. — Прими это как хорошая девочка, — я проделал весь путь до кончика, затем снова вошел. И снова, попадая в эту сладкую точку каждый раз. Ее горло сжало мой член, когда она глотала, и я почти кончил прямо там и тогда. — Святое дерьмо, — я поднес руку к ее горлу, обхватив ее ладонью и пальцами. — Ты чувствуешь это? — я входил в нее глубоко, глубоко, еще глубже, пока не почувствовал, что упираюсь в руку изнутри. — Чувствуешь, как я глубоко? — я вырвался и снова вошел в нее. Я шипел. Рычал. Почти кончил. — Чувствуешь, как хорошо ты это принимаешь?

Слезы текли по ее лицу. Слюна текла из ее рта по моему члену, стекая по подбородку. Это было чертовски идеально. Она была чертовски совершенна. Она сосала сильнее, работая языком, ртом и горлом.

Я отстранился, пропуская дорожку слюны и спермы из ее рта к моему кончику.

— Еще нет, — сказал я, отступая назад и садясь на первую скамью. Я приподнял бедра, спустив штаны до конца, затем похлопал себя по бедру. — Иди сюда.

Она поспешила ко мне и уселась на меня, как хорошая гребаная девочка.

— Вот так. Вот здесь, блядь, — сказал я, отодвигая ее трусики в сторону, облизывая губы на ее красивую розовую киску, на то, как она уже блестела, потому что была чертовски мокрой. Я взял свой член и поместил его между ее губами. — Оседлай его.

Она втянула воздух.

— Я не собираюсь трахать тебя, малышка, — я не мог, не сейчас, не раньше, чем она полностью исцелится.

Я толкнулся вверх, скользя членом по ее щели, наблюдая, как мой член оказался между ее набухшими складками и моим тугим животом. Кончик был таким большим, таким набухшим, таким толстым. Я опустил свою задницу обратно вниз. Поднялся обратно. Потерся своим твердым членом о ее клитор, скользнул им между ее губами. Она качалась на мне, ее бедра двигались в ритм с моими.

— Вот так. Вот так.

Она вздрогнула. Надавила сильнее, прижимая мой член к животу.

— Черт, Грей, — задыхалась она. — Святое дерьмо, — она качалась, извивалась и трахалась без траха.

Мои вены горели от желания кончить. Я скользнул рукой между ее грудей и вверх к горлу, схватив ее там достаточно сильно, чтобы заставить ее посмотреть вверх. Ее глаза закрылись. Ее губы разошлись, она стонала мое имя, как молитву. Ее дыхание было затрудненным.

Это был рай. В этом месте молитвы и исцеления я был спасен.

Она ухватилась за спинку скамьи по обе стороны от моей головы, подпрыгивая быстрее, нажимая сильнее, растирая сладкое, сладкое трение о свой клитор.

— Блядь. О, блядь, о, блядь, о, блядь, — откинув голову назад, ее волосы свисали вниз по спине, а руки сжимали скамью, она кончила. Ее бедра дрожали на мне. Все ее тело дрожало.

— Ты ангел. Мой идеальный гребаный ангел, — падший, со сломанными крыльями и прекрасным голосом, который пел, когда она пришла — но моя, посланная спасти меня. Я вдавил пальцы в ее горло, последний раз толкнулся бедрами и с шипением кончил.

Она опустила голову на мое плечо. Ее пальцы перебирали волосы на моем затылке, пока она переводила дыхание.

Лирика была всем прекрасным и совершенным в этом извращенном, испорченном мире. Она принимала мою тьму, приветствовала ее, бросала ей вызов. И я почти потерял ее. Я никогда не чувствовал себя таким чертовски беспомощным. Я должен был дать ей счастливую жизнь. В день нашей свадьбы я пообещал ей всю жизнь защищать ее, и я умру, выполняя эту клятву. Я хотел дать ей еще одну свадьбу, еще больше клятв, все гребаные обещания, какие только мог придумать. Я хотел дать ей все.