Сумасшедшее воскресенье
Шрифт:
– Сейчас я позвоню. Кто ваш доктор?
– Они сказали - Майлз погиб?!
– Лежите тихо... Кто-нибудь из слуг еще не спит?
– Обнимите меня, я боюсь!
Он обнял ее за плечи.
– Скажите мне фамилию вашего доктора, - твердо повторил он.
– Может быть, это ошибка, но надо, чтобы кто-то был здесь.
– Мой доктор... О боже, неужели Майлз погиб?!
Джоэл кинулся наверх и стал рыться в незнакомых аптечках в поисках нашатырного спирта. Когда он вернулся, Стелла рыдала.
– Нет, нет, он жив! Я знаю, он жив! Он это все придумал. Он нарочно мучит меня. Он жив, я знаю. Я чувствую, что он жив.
– Кому из ваших близких друзей позвонить, Стелла? Вам нельзя оставаться одной.
– Нет! Нет! Я не хочу никого видеть. Останьтесь вы со мной. У меня нет друзей.
– Она встала, слезы заливали ее лицо.
– Майлз - мой единственный друг. Он не умер, он не может умереть! Я поеду туда, я должна сама все увидеть. Узнайте, когда поезд. И вы поедете со мной.
– Но сейчас ночь, ничего нельзя сделать. Скажите мне, кому из ваших подруг я могу позвонить: Лоис? Джоун? Кармеле? Кому?
Стелла подняла на него невидящие глаза.
– Моей лучшей подругой была Ева Гобел, - сказала она.
Джоэл вспомнил, как они с Майлзом говорили на студии два дня назад, увидел перед собой его отчаянное, печальное лицо. В страшном безмолвии смерти все стало на свои места. Он был единственным режиссером-американцем, соединившим в себе совесть художника с незаурядным характером. Зажатый в тисках киномашины, он расплачивался своим душевным здоровьем за то, что не шел на компромиссы, не сумел выработать в себе трезвый цинизм, не смог найти себе убежище, а если оно у него и было, то жалкое и ненадежное.
У парадной, двери что-то стукнуло, потом она отворилась. В холле послышались шаги.
– Майлз!
– пронзительно крикнула Стелла.
– Это ты, Майлз? Это Майлз, Майлз!
На пороге появился рассыльный с телеграфа.
– Я не нашел звонка. Но вы тут разговаривали.
Телеграмма точно повторяла то, что передали по телефону. Стелла перечитывала ее снова и снова, будто хотела убедиться, что это какая-то страшная чушь, а Джоэл тем временем звонил по телефону. Все еще где-то веселились, и никого не было дома, но в конце концов он разыскал каких-то знакомых, потом заставил Стеллу выпить виски.
– Вы должны остаться, Джоэл, - шепнула она словно в полусне.
– Не уходите, Майлзу вы так нравились... он говорил, что вы...
– Она содрогнулась всем телом.
– Боже мой, если бы вы только знали, как мне одиноко!
– Глаза ее закрылись.
– Обнимите меня, Джоэл. У Майлза был такой же костюм.
– Она резко выпрямилась.
– Как подумаю, какой ужас он должен был испытать! Он так всего боялся.
Она помотала головой, потом вдруг сжала лицо Джоэла в ладонях и притянула к себе.
– Нет, нет, ты не уйдешь! Я ведь нравлюсь тебе - ты любишь меня... Любишь? Не звони никому. Завтра еще будет время. А сейчас останься, не уходи от меня!
Он смотрел на нее, не веря своим ушам, а потом вдруг все понял и ужаснулся. Быть может, сама того не сознавая, Стелла тщилась вернуть Майлза к жизни, сохраняя ту ситуацию, в которой он был главным действующим лицом, - ей словно казалось, что сознание его не угаснет, пока не исчезнет причина его тревоги. Это была безумная, мучительная попытка отсрочить ту минуту, когда придется смириться с реальностью его смерти.
Джоэл решительно взял трубку и позвонил доктору.
– Не надо, не надо, не звони никому!
– закричала Стелла.
– Иди ко мне, обними меня!
– Доктор Бейлз дома?
– Джоэл!
– рыдала Стелла.
– Я думала, что могу положиться на тебя. Ты так нравился Майлзу. Он ревновал меня к тебе... Джоэл, иди же ко мне!
...Значит, если он предаст Майлза, ей удастся сохранить иллюзию, что он жив... но ведь он погиб, его уже невозможно предать!
– ...страшное потрясение. Только что. Не могли бы вы приехать сейчас же и привезти сиделку?
– Джоэл!
Теперь дверной звонок и телефон звонили беспрерывно, а к парадному уже подъезжали автомобили.
– Но ты не уйдешь!
– молила Стелла.
– Ведь ты останешься, скажи, что останешься!
– Нет, я не останусь, - ответил он.
– Но я вернусь, если буду нужен.
На ступеньках крыльца Джоэл остановился. Дом теперь гудел и пульсировал жизнью, которая всегда трепещет вокруг смерти, как защитная завеса листвы, и в горле у Джоэла забилось глухое рыдание.
"Он был волшебником. Он сотворял чудо, к чему бы ни прикоснулся, подумал он.
– Он преобразил даже эту маленькую статисточку и сделал из нее подлинное произведение искусства".
Потом:
"Как будет не хватать его в этой пустыне... Уже не хватает!"
И потом, не без горечи:
"Я-то вернусь... я вернусь".
1932