Чтение онлайн

Равнодушие — вот суть всего, первый Турмейн понял это. «Шепот ветров» расположен в самой глубине Бел-Эйр. Надо было потрудиться, чтобы увидеть все великолепие владений Турмейна, поднимаясь выше и выше, мимо других, более незначительных домов. Особняк Турмейна был окружен аурой скалы, пустыни, пальм и лесов.

Кэссиди поняла уникальность усадьбы. Образы прошлого то возникали, то исчезали в ее сознании, граница реальности и фантазии становилась все более зыбкой. Сидя в машине, она могла видеть свет в окне кабинета отца, почти скрытого густым кустарником, сильно разросшимся за долгие годы после смерти Ланы.

Вечер был теплый, но Кэссиди пронизывал холод. Что должна была почувствовать она? Что бы почувствовал кто-либо другой на ее месте? Кэссиди спрашивала себя, но ощущала только усталость, смешанную с возбуждением, и от этого ей становилось неприятно и неловко.

В спальне зажегся свет, осветив весь второй этаж, и ей захотелось войти в дом. Она сразу потянулась на теплоту горящих окон, словно мотылек на свет огня. Трагедия, разлучившая ее с матерью и круто изменившая ее судьбу, произошла именно там. Сможет ли она преодолеть эти воспоминания? Сможет ли забыть распростертое на светлом ковре окровавленное тело Ланы?

Кэссиди зажмурилась, отгоняя страх, молясь, чтобы страшная картина больше не появилась. Но мучительные образы по-прежнему преследовали ее. Фотографии с места преступления она нашла спустя несколько лет на микрофильме в библиотеке Нью-Йоркского университета. Лана, лежащая голой на залитом кровью ковре; стены, измазанные кровавыми отпечатками рук, когда ее мать пыталась убежать от убийцы; залитая кровью кровать…

Обрывки воспоминаний заволакивали ее сознание, словно дым горящего дома. Долгие годы Кэссиди бредила теми временами, когда она была маленькой девочкой и жила в этом особняке. Ночами она просыпалась от своего крика, страха и глубокого чувства утраты.

Она задрожала, сердце бешено и беспорядочно заколотилось, дышать было все труднее. Кэссиди почувствовала, как тревога вновь охватывает ее. Вдох, выдох. Не открывая глаз, она с усилием прогнала страшные образы, представила себе огромную белую лошадь, вольно скачущую по яркой, волшебной зеленой долине. Еще один глубоких вдох. Все будет хорошо.

* * *

На пороге Кэссиди приветствовала старая знакомая Нэнни Рей — теперь просто Рей. Они с Рей поддерживали связь в течение нескольких лет, но расстояние разлучило их. Расстояние разлучило ее и с Роджером Турмейном. Некогда черные блестящие волосы Рей теперь стали совершенно седыми, стройная фигура расплылась, она совсем не была похожа на ту Рей, которую помнила Кэссиди. Только глаза были прежними, все еще сияя пронзительной голубизной.

— Милое дитя, дай взглянуть на тебя. Ты еще красивее, чем я представляла. — Оттенок ирландского акцента все еще слышался в речи Рей. Пожилая женщина крепко обняла Кэссиди, прижала к своей необъятной груди — движение, которое Кэссиди так хорошо помнила. Разбитое колено, сломанная кукла, ссора с подружкой в школе — Нэнни Рей всегда была рядом, чтобы все уладить, с неизменным домашним шоколадным печеньем, стаканом теплого молока и ласковыми объятиями.

Эта встреча с Рей вселила в нее покой и уверенность, но Кэссиди знала, что это чувство продлится недолго. Она расцелуется с Рей, пройдет через просторный холл и комнаты, в которых осталось так много воспоминаний, в основном плохих, и дрожь и беспокойство обязательно вернутся. Кэсс беспомощно стояла на пороге, пока Рей не затащила ее в дом.

— Но мои чемоданы?

— Не беспокойся о них. Кто-нибудь принесет их потом.

Кэссиди посмотрела через плечо на свою небольшую арендованную машину, припаркованную возле гаража. Темно-серый «лексус» выглядел, как паршивая овца, отбившаяся от стада. В гараже у Роджера, конечно, стоят роскошные автомобили последних моделей, которые он коллекционировал, среди них обязательно есть «такер» и «делореан». Роджер всегда шел до конца в своих увлечениях.

Оказавшись в мраморном фойе, Кэссиди нервно взглянула на лестницу.

— Он… папа?..

Рей сжала ее руку.

— Он спит, дорогая, — мягко сказала она. — Боюсь, вашу встречу придется отложить до утра.

— А Джонатан?

Рей не умела скрывать мысли.

— Он приехал несколько часов тому назад и ушел. Сказал, что вернется поздно.

Кэсс почувствовала облегчение, что пытка откладывается. И в то же время ей хотелось увидеть отца. Появиться снова в этом доме было нелегко, а встреча с братом делала этот визит еще тяжелее. Сможет ли она выдержать все это?

— Хочешь чашечку кофе? Могу приготовить горячий чай из ромашки с двумя ложечками меда? — ласково спросила Рей.

Кэсс улыбнулась в первый раз с момента приезда:

— Ты помнишь.

Рей подбоченилась, склонила голову на бок и закатила глаза:

— Как я могу забыть? Я же делала это для тебя каждый вечер перед сном!

Миновав холл и прихожую, Кэсс прошла следом за Рей в огромную кухню. Она огляделась, словно увидела ее впервые, и поняла, какая она была темная: полочки из вишневого дерева, тот же стол, заваленный газетами, конечно же серьезными — «Уолл-стрит джорнал», «Нью-Йорк таймс», «Лос-Анджелес таймс», вперемешку с журналами о шоу-бизнесе — «Дейли верайти» и «Голливуд репортер». Кэссиди выписывала такие же издания.

Старинный кухонный стол и стулья «Чипендейл», на которых она сидела каждое утро за завтраком, теперь выглядели старыми, изношенными. Вокруг было так темно и мрачно, что ей вдруг захотелось плакать. Кэссиди так и не поняла, почему Рей вернулась к ее отцу. Когда она узнала об этом от Джеймса, она была потрясена, даже разозлилась. Ей казалось, что ее предали. Она хотела даже совсем порвать с Рей. Кэсс была рада, что не погорячилась тогда, потому что Рей была связующим звеном между прошлым и настоящим. Рей была участником трагедии семьи Турмейнов, и эта трагедия продолжалась до сих пор.

Рей, казалось, почувствовала ее настроение, обняла за талию и повела к столу.

— Мы сейчас выпьем по чашечке чая и поговорим. Хочу услышать про Нью-Йорк.

* * *

Ночью Кэсс лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Сперва Рей повела Кэссиди в ее детскую, но у Кэсс не хватило мужества остаться там, и она попросила поселить ее в комнате для гостей. Теперь она жалела, что находится так далеко от основной части дома.